В бизнес-классе парка между стыдливым молчанием пассажиров и напряженной охраной чувствуется нервное напряжение. Каждый человек здесь боится, что кто-то из них может стать целью преступников. Вот когда рядом кто-то трется, как в этой элегантной атмосфере прячутся опасности и мелкие инциденты....
Напряженно вглядываюсь в бледное лицо стоящего на вытяжку мужика.
— Отоспись. Я сам поведу, — решаю мгновенно. — А в Приморске посадишь птичку.
— Но как же так, Матвей Александрович, — ноет пилот. Но я не обращаю внимания на стоны. И усевшись за штурвал, прошу диспетчерский центр.
— Дайте коридор!
И наверное, впервые в жизни не чувствую кайфа от полета. Главное, успеть! И если Кристы не станет, во что превратится моя жизнь.
В унылую субстанцию!
Только бы успеть…
Вспоминаю каждое слово, сказанное Ярославом. Действительно, полная ж.
А по дороге в больницу, запрашиваю сведения у полиции.
— Все у тебя не слава богу! — ворчит в трубку полковник. Но присылает всю информацию. По большому счету это нарушение правил, но этот человек все еще помнит, чем обязан моей семье.
— Нападавшая задержана, — рапортует в трубку. Ну и на том спасибо!
Ворвавшись в приемный покой, с ужасом смотрю на расплывшийся по щеке Кристины синяк. Внимательно слушаю серьезного доктора. А внутри все кипит от бешенства.
— Обширная гематома, — вздыхает врач.
— Говорите, что надо, — роняю грозно. И подойдя почти вплотную, рявкаю угрожающе. — Она нужна мне. Необходима. Спаси ее, доктор!
— Делаем все возможное, — отстраняется от меня местный эскулап и объясняет с осторожностью… — Вроде особых нарушений нет. Повезло. Видимо, Кристина Вячеславовна инстинктивно отпрянула в сторону. Это и спасло. Но она еще не пришла в себя. Поэтому прогнозировать сложно.
— Она будет жить? — спрашиваю и сам не верю в отрицательный ответ.
— Обычно в реанимацию никого не пускают. Но для вас, Матвей Александрович, мы сделаем исключение…
Облачившись в белый одноразовый халат и такую же шапку, вслед за врачом иду по длинному коридору. Я бывал здесь когда-то в детстве. И теперь вместо серой плитки, стены отделаны таким же пластиком. А других изменений нет!
А войдя в палату, забываю обо всем. Мерно тикают приборы. Суетятся медсестры.
— Криста, девочка, — шепчу слышно. Плюхнувшись на стул, хватаюсь за тонкую руку. Наклонившись, целую ладошку. И прошу лишь об одном.
— Не умирай, слышишь! Обо мне подумай. О Лизе. Возвращайся к нам, милая!
Прислушиваюсь к дыханию. Вроде дышит.
И повернувшись к застывшему сзади доктору, испепеляю взглядом.
— Почему она до сих пор не очнулась?
— Наркоз, — бубнит он. — Сейчас выводить будем.
