В бизнес-классе парка между стыдливым молчанием пассажиров и напряженной охраной чувствуется нервное напряжение. Каждый человек здесь боится, что кто-то из них может стать целью преступников. Вот когда рядом кто-то трется, как в этой элегантной атмосфере прячутся опасности и мелкие инциденты....
— Не-ет, — мотаю головой, лихорадочно соображая, где допустила ошибку.
На наследство покойного Александра Юрьевича мы с Лизой не претендуем. Он меня предостерег. Да мне и в голову не приходило.
Отец Матвея окружил нас заботой. Купил две квартиры, оформив их на Елизавету, и акции стабильно растущих голубых фишек.
Чем я могу помешать семейству Шершневых, и чего они боятся, если вызвали подкрепление в лице Матвея?
— Мамочка, — всхлипывает Лиза. — А куда дядя нас везет? Он нас похитил?
— Все хорошо, малыш, — обняв, прижимаю к себе дочку.
И повернувшись к растерявшемуся на секунду Матвею, бросаю порывисто.
— Потрудитесь объяснить, куда вы нас везете, и, главное, зачем?
— На нашу виллу «София», — светски улыбается Шершнев. Но его улыбка никак не затрагивает глаз, внимательных и бесстрастных.
— Зачем? — ухаю, будто сова. Чувствую, как от напряжения становятся влажными ладони. — Я возражаю.
— Это решать не вам, Кристина Вячеславовна. Сейчас не до ваших хотелок.
— Нет, — упрямо мотаю головой. — Объясните, пожалуйста…
— Потом, — морщит идеальный нос Шершнев. — Не трепыхайся, девочка, — добавляет с издевкой. — В нашем доме тебе ничего не угрожает. А Лизе тем более…
— Я так не считаю. Высадите нас в городе… Пожалуйста, — заявляю храбро, но миролюбиво.
— Продолжай в том же духе, и я признаю тебя недееспособной.
Ойкаю от возмущения. Мой страх мгновенно передается дочке. Пусть она не совсем понимает, о чем говорят взрослые, но раскаленная до предела обстановка в машине испугала ребенка.
Всхлипывая, Лиза всем тельцем льнет ко мне.
Уничижительным взглядом давлю сидящего напротив мужчину. Но на него, похоже, это не действует.
— Лиза, это все ерунда, — весело отмахивается Шершнев. Лезет в бар и, демонстративно достав стеклянную бутылочку пепси, показывает ее ребенку. — Будешь?
— Да! — не долго думая, вскрикивает Лизавета.
— Держи, — как заправский бармен, Шершнев открывает крышку и, кинув в узкое горлышко голубую трубочку, ласково протягивает напиток Лизе.
Фигуристая бутылочка переходит из рук в руки. Дочка шумно тянет темную газировку. Отними я сейчас пепси, буду врагом надолго.
Впрочем, этого и добивается Шершень!
— Я бы попросила на будущее… — выговариваю негромко.
— Угомонись, Кристина, — словно от надоедливой мухи, отмахивается от меня Матвей. — Ты же умная девочка?
Холеная ладонь снова ложится на мою коленку. Сжимает несильно. А у меня захватывает дух.
