В бизнес-классе парка между стыдливым молчанием пассажиров и напряженной охраной чувствуется нервное напряжение. Каждый человек здесь боится, что кто-то из них может стать целью преступников. Вот когда рядом кто-то трется, как в этой элегантной атмосфере прячутся опасности и мелкие инциденты....
Шершнев, ты ли это?
Я! Я! К черту все принципы! Сейчас я даже помыслить не могу, что жена ляжет спать в другой комнате. Не хочу отпускать. Все. Точка.
Обернувшись, Криста кивает ошалело. Не спорит, но по напряженному взгляду заметно, что ей не очень нравится это решение.
— Нормально все, — дурашливо морщу морду.
И как только они с Лизой выходят из комнаты, подскакиваю к комоду. Достаю чистое постельное белье. Быстро перестилаю. Ребенок не должен даже приближаться к постели, которую перед этим усердно мяли родители.
И вернувшись к кровати, придирчиво оглядываю свою работу. Криво, косо, но сойдет.
Впопыхах поправляю углы, быстрыми движениями разглаживаю морщинки на простыне.
Хорошо хоть без пододеяльника обошлось!
С непривычки еще сносно получилось. Когда вообще я заправлял белье? Наверное, в швейцарском пансионе, куда отец сбагрил нас с Ромкой.
Завалившись в постель, прикрываю глаза сгибом руки. Морщусь не от боли, а от досады.
Сколько мы там пережили в этом пансионе? И вспомнить страшно. Бились в открытую. Ставили на место всякую шелупонь, гадившую исподтишка. Ромке, как младшему, прилетало больше. Или все-таки мне? Драться-то приходилось за двоих!
Три года разницы в детстве — это огромная пропасть.
Сжимаю зубы, когда будто наяву перед глазами выплывает лицо брата.
Не уберег я его!
До сих пор душа мается.
Хотя я до сих пор до конца не понимаю, как мой веселый и умный брат умудрился влипнуть в криминал. И почему это стоило ему жизни.
— Папочка, а ты знаешь, какой бегемот страшный? — вернувшись в спальню, окликает меня малышка. Разгоняет прочь мои мрачные думки.
— Конечно, — улыбаюсь, приподнимаясь на локте. Смаргиваю слезящиеся глаза. Какие, на фиг, слезы! Это от яркого света…
— Если вломиться в его ареал обитания, то он погонится за нарушителем, — объясняю спокойно. И сам не понимаю, откуда у меня в башке такие специфичные знания.
— Правда погонится? — охает Лизавета и, округлив глаза, спрашивает испуганно.
А ее мама, маленькая наблюдательная кошечка, изумленно рассматривает мою работу.
— Я поменял, — бросаю коротко и, заметив одобрительную улыбку жены, мысленно выдаю себе орден.
— Папа! — возмущенно тянет Лиза. — Ну расскажи!
— Ложись уже спать, — просит ребенка Криста. Укладывается ко мне поближе, оставляя место с краю для Лизаветы.
— Я хочу все знать про бегемота! — возмущенно заявляет девочка.
