В бизнес-классе парка между стыдливым молчанием пассажиров и напряженной охраной чувствуется нервное напряжение. Каждый человек здесь боится, что кто-то из них может стать целью преступников. Вот когда рядом кто-то трется, как в этой элегантной атмосфере прячутся опасности и мелкие инциденты....
Каждое слово бьет электрическим разрядом по нервам.
— Что? — охаю я. — Почему?
— На меня объявила охоту какая-то сволочь. Вычислю, зашибу.
— Вот и ищи, — бросаю в сердцах. Пережить еще одну гибель близкого человека… Нет! Не хочу!"
"Матвей мне нравится. Под мордой саблезубого тигра нет-нет, да промелькнет мордашка домашнего котенка. Доброго такого. Наивного.
— Найду, не беспокойся, — рыкает муж. — У меня теперь ты и Лиза. Просто обязан… Нам сюда, — тянет направо на боковую дорожку. И как только мы поворачиваем за угол, стонет недовольно.
— Накладочка вышла, блин!
— Может, разогнать? — тут же встревает в разговор Жека. А Ник лишь ухмыляется весело. Дескать, всегда готов!
— Нет, — отрезает Матвей. — Люди пришли почтить память моего отца. Выразить семье уважение. Пусть постоят сколько надо. Мы подождем.
Вглядываюсь вперед и только сейчас замечаю небольшую группку, столпившуюся около высокого памятника.
— Наши служащие, — тихонько поясняет мне Матвей. Обдает жарким дыханием и пряным ароматом парфюма.
Еще два шага и мы оказываемся около такого же высокого памятника. На темно-бордовом граните белый барельеф.
Шершнев Роман Александрович.
— Это мой брат. Его убили в Ницце.
— Да, я знаю, — киваю медленно и добавляю поспешно. — Саша мне рассказывал.
Матвей вздрагивает. Смотрит на меня тяжело. И в его взгляде чувствуется укоризна и горечь.
— Удалось найти виновных? — спрашиваю, стараясь купировать приступ ревности. Совершенно необоснованной и глупой.
— Нет, — мотает головой муж. — У меня есть кое-какие версии, но их к делу не пришьешь. Сейчас один японец в Россию заявился. Рома на него работал. Хочу на эту гниду полицию натравить…
Стараюсь ничем не выдать себя. Ито здесь! В России!
Невидящим взором смотрю на памятник. Пытаюсь разглядеть черты лица на белом мраморе. Но ничего не получается. Перед глазами лишь одно размытое пятно.
Инстинктивно поворачиваюсь к телохранителям мужа. Из огромной охапки роз, которую как ребенка держит Ник, выбираю несколько цветов на длинных стеблях.
— Как это я сам не додумался, — вздыхает рядом Матвей и вслед за мной тоже опускает на белую мраморную плиту пьедестала несколько роз.
Застывает лишь на мгновение.
— Пойдем, — берет меня за локоть. — Народ уже разошелся.
— Да, конечно, — киваю торопливо.
«Я еще вернусь, — обещаю любимому. И опустив голову, медленно бреду за Матвеем.
«Ито здесь, — бьется набатом неотвязная мысль.
