Завести с ней роман, наверное, единственно верный способ управлять ситуацией, пока я не придумаю что-то ещё.
В конечном счёте, это неплохой вариант. Я разрешу ей работать у себя и видеться с сыном. Постепенно начну приручать и соблазнять её. Возможно, я узнаю её тайны.
Что ж, даже самый плохой мир, лучше самой хорошей войны.
Но, тем не менее, я тешил себя надеждой, что завтра она всё-таки подпишет отказ. Если нет, то придётся начать действовать по запасному плану.
Но моя задумка не означает, что я опустил руки.
В одном мы со Светой точно были похожи: я, как и она, никогда не сдаюсь.
Внутри меня образовалась невероятная по своей силе адская пустота и боль. Если бы Северский только знал, как мне не хватает моего ребёнка.
Теперь мне кажется, что я задохнусь от этой чудовищной боли, и эта звенящая пустота буквально разорвёт меня на кусочки…
Все слова на свете покажутся слишком банальными, чтобы выразить тот шквал чувств и эмоций, который я испытывала сейчас к Северскому.
Ненависть даже была слишком мягким и щадящим чувством. Я испытывала вполне физическую разрывающую меня изнутри боль, которая сочилась сквозь поры и всеми силами желала поглотить этого чудовищного мужчину!
В моём сознании отпечатались те короткие минуты, когда я видела своего малыша.
Господи, какой же он у меня красивый…
Как только я увидела его глазки, его младенческую улыбку, то в ту же секунду поняла, что навсегда пропала… Я бесконечно люблю его…
Всем сердцем и всей душой я рвалась к своему сыну, металась из угла в угол и не находила выхода! Я не знала, что мне делать!
Неужели, чтобы быть рядом с сыночком, я должна подписать отказ?!
Одна только мысль об этом скручивала все мои внутренности в тугой узел.
Я как мазохист, теперь прокручивала в голове каждую секундочку, когда смотрела на своего ребёнка, смакую каждое короткое мгновение, причиняя себе ещё большую боль.
Я не смогу смириться с тем, что не увижу его больше, но и подписать отказ не могу. Не могу.
Мне хотелось спрятаться, зарыться куда-нибудь подальше, остановить время, остановить мысли, дыхание, лишиться памяти, чтобы всё забыть… И мне становится страшно…
Что, если снова отказав Северскому, он действительно сделает всё так, что я больше никогда не увижу сына?
«Зато он жив. Мой малыш здоров и будет жить в достатке», — сказала сама себе, пытаясь успокоить ноющее сердце. — «Но любовь? Разве будут его любить в той семье?»
Похолодела, представив, как Северский наиграется ролью отца.
