А там, где идет бой, никого из наших быть вроде бы не должно.
— Что-то я не понимаю тебя, лейтенант. Кто-то же там сражается. Не с привидениями же немцы воюют.
— Значит, нарвались на кого-то из отступающих. Видно, прорываются к нам. Час назад, когда еще светло было, там тоже стреляли. Я послал двух бойцов. Немцев они видели, даже вступили с ними в перестрелку. А наших, вроде, никого.
— Если кто-то прорывается к нам, то что ему мешает? Между ними и нами немцев нет. Похоже, наоборот, они сдерживают немецкий патруль. Мальчевский! Младший сержант Мальчевский!
— Младсерж Мальчевский перед вами, отцы-настоятели! — появился тот из-за возвышающейся между двумя домами скалы. За ней бойцы развели небольшой костер, который Мальчевский теперь охотно поддерживал, всячески увиливая при этом от прочей трудовой повинности.
— Разведайте, кто палит из всех стволов. Только побыстрее. В случае необходимости, поддержите огнем и приведите отступающих сюда.
— Это я мигом. Зотов, — позвал он своего напарника по костру, — за младсержем Мальчевским, рысью!
Волны сумрачного тумана зарождались где-то по ту сторону реки, надвигались, охватывая вершины утесов, на плато, и медленно опускались по их ребристым склонам все ниже и ниже, чтобы в конце концов слиться с заиндевевшей поверхностью возвышенности.
Река уже покрылась свинцовым покрывалом, но оно было не настолько плотным и толстым, чтобы заглушить исходящую из ее течения ревматическую влажность, немилосердно пропитывающую шинели, сапоги, да и сами, без того увлажненные потом, солдатские тела.
Поеживаясь, Беркут проследил, как в одной из гонимых низовыми ветрами волн тумана скрылись двое его бойцов, и вновь прислушался к тому, что происходило на дальней заставе, у ворот Каменоречья. Тишина, которая на несколько минут воцарилась там, неожиданно снова взорвалась пулеметной россыпью, переплавилась на приглушенную, едва уловимую здесь, шмайссеровскую трель и, наконец, заключительным аккордом этой фронтовой симфонии прогрохотал взрыв гранаты.
— За работу, окопники, за работу! — вывел он из оцепенения десяток бойцов, тоже прислушивающихся к отзвукам боя. Одни из них основательно заваливали ближний проход и громоздили каменные гнезда по его сторонам, другие хлопотали возле развалин дома, словно напористая семья, решившая укорениться на чужом пепелище.
— Может, нам всем пойти туда и подсобить? — спросил Глодов, хотя особого рвения заниматься фортификацией плацдарма до сих пор не проявлял.