Как полагается, — невозмутимо парировал Кобзач, давая понять, что объяснение этим своим действиям он давно продумал. — Но это я так, на всякий случай, никому ничего докладывать не стану.
Однако страхи старшины Беркута не смутили. Передав документы дозорному-гонцу, он приказал переправить их своему германскому коллеге тем же способом, каким тот переправил записку. В свою очередь, на каком-то клочке газеты Беркут написал ему: «Условия приняты. Рассчитываем на ваше слово чести, гауптман, на слово офицера».
— Вот уж гауптман обрадуется, что документы уже в кармане. Так обрадуется, что через час попрет на нас всей своей ротой, — сопроводил старшина сие «пожертвование трофеями» собственным мрачным предсказанием.
— Обрадуется, ясное дело, но не попрет.
— Но это же фашист! Плевать он хотел на какое-то слово, данное русскому офицеру. Пока офицерская книжка была у нас, он еще кое-как сдерживался. Но теперь-то ему один хрен. Ему теперь грехи замаливать надо, на тот случай, когда вся эта история в штабе или в гестапо всплывет.
— Уверен, что он точно выполнит все оговоренные условия.
— Странный вы человек, капитан, — сокрушенно как-то покачал головой старшина. — И отношение к немецким офицерам тоже странноватое, — добавил он, выходя вслед за капитаном из подземного КП и глядя вслед удаляющемуся гонцу.
— К противнику я привык относиться, как подобает офицеру: с должным уважением. Особенно, если передо мной достойный противник — не потерявший мужества, знающий цену не только жизни и смерти, но и солдатского мастерства.
Прошло несколько минут, гауптман все не появлялся и не появлялся, но Беркут терпеливо ждал. Наконец немец появился, и в бинокль Беркут видел, как тот размахивает, чем-то, что находится у него в руке. Скорее всего, это была банка, в которой он передал гауптману документы.
— Вот теперь увидим, чего ты стоишь, как офицер, — вслух проговорил Беркут демонстративно отворачиваясь и уходя в сторону своих позиций.
— Глодов, что за стрельбы?! — выскочил Андрей из полуразрушенного крайнего дома. Бойцы спешно превращали его в опорный пункт, заваливая подоконники массивными камнями и выстраивая напротив двери и фасада небольшие баррикады. Благо, камня здесь хватало.
— Понятия не имею. Кто-то ведет бой. Сначала оттуда, от дороги, доносилась трескотня мотоциклов, а теперь вот… Очевидно, немецкая моторазведка напоролась на кого-то из наших.
— Да нет, дозор вон, в ста метрах, — за последней котловиной.