Автор
Вдохновленная поэзией первой строчки, читатель погружается в непробиваемую тайну отношений двух персонажей — в их страстное и беззащитное стремление сохранить связь даже при отчаянной борьбе. Здесь каждое слово и каждый вздох окутаны нереальностью, атмосферой войны и страха, но не подавленности - противостоянием в глубине души....
До крови кусала его губы и, чувствуя солоновато-металлический вкус, дурела сильнее.
Подхватив за бёдра, он посадил меня на стол. Стянул свитер и впился в ямочку между шеей и плечом. Кусал, ласкал языком и снова кусал. Метил меня, хотя я уже давно сплошь была покрыта его невидимыми метками. Сколько на мне появится их ещё? Следов от его пальцев, его губ и тех, которые не увидеть взглядом? Пятна засосов цвета переспелой рябины и следы дыхания в каждой клетке, следы принадлежности женщины мужчине.
— М-м-м, — запрокинула голову, добровольно соглашаясь быть клеймёной им.
— Град, — усмехнулся Алекс мне в шею и мелкими укусами добрался до скулы. Вниз по бьющейся вене."
"— Град… — эхом повторила за ним, ногтями царапая шею. Что было сил рванула ворот его рубашки. Две верхние пуговицы кое-как поддались, и я поцеловала Алекса в ключицы. Вдох, его запах внутри меня.
— Не прощу тебя, — сипела, как безумная, целуя его грудь, гладя и перебирая колечки шелковых волос.
Тело ныло, осатаневшая от агонии любовь металась бешеным зверем, почуяв шанс на жизнь, на свободу. Живот Алекса был твёрдым. Прошлась ногтями, не переставая целовать, ласкать. Прихватила зубами плоский сосок, лизнула, лихорадочно расстёгивая пуговицу за пуговицей. Дёрнула рубашку в стороны опустилась ладонями по напряжённому животу, по окаменевшим рельефным мышцам. Его пах был напряжённым, твёрдым.
— Простишь, — бескомпромиссно. Чёрное серебро под кожу, в самое сердце. Свинец пули ничто по сравнению с его взглядом. Оттолкнув, он швырнул меня на стол. Сам расстегнул джинсы, сдёрнул с меня лосины, трусики.
— Ты принадлежишь мне, Стэлла, — жёстко развёл в стороны колени, с нажимом провёл по бёдрам и подался вперёд.
Я выгнулась в спине, вскрикнула, упала на стол.
— Ты принадлежишь мне, — Алекс почти вышел. Головка упиралась в меня, дразня.
