Автор
В офисе турагентства в пятиэтажном здании по Обуховской улице тихо ложится черная завеса: смерть настигает двух клиенток. Календарь — его символические числа — переплетаются с ходом расследования, придавая рассказам неловкую ироничность. Вместе со слезами сотрудников выходит оскальдившаяся история на шесть этажей ниже, где жизнь вступает в полную силу, а смерть — только в миг....
Как же слепа бывает материнская любовь и как жестока – ревность к собственному сыну!
– Нет, я хочу сказать, что Маша не имеет никакого отношения к тому, что здесь происходит. Мы с вами ошиблись, это признание мне далось нелегко, но я все-таки его сделала.
Мои слова подействовали на Корнилову, как разряд электрического тока. Она аж подпрыгнула в своем кресле:
– Как это не имеет?! Как это ошиблись?! Татьяна Александровна, вы что такое говорите?! Это же она, багаевская профурсетка, все подстроила, начиная с сердечного приступа, от которого умер Сережа Частоколов, и кончая тем, что произошло в пятницу у Наташи в салоне!
– К сожалению, это были лишь наши домыслы.
– Это ничего не меняет, – возразила Корнилова. – Операция операцией, а месть – местью.
– Я так не думаю.
– Татьяна Александровна, вы меня удивляете, ну кто еще может быть заинтересован в смерти этих трех молодых людей, если не Машка? А мы с Наташей? Кому же мы еще тут помешали, кроме нее?
– В лифте вместо вас мог оказаться кто-то другой, а в «Пальмире» сильнее других все-таки пострадала не Бережковская, а Анненкова. К тому же в тот день, когда Маше неудачно изменили имидж, трудились мастера из другой смены, не те, что работали в прошлую пятницу утром.
– Это еще ровным счетом ничего не значит. – Ольга Николаевна никак не могла отказаться от нашей первоначальной версии. К моим доводам она не прислушивалась. – Человек, помогающий Кашинцевой, мог просто просчитаться…
– И все же не стоит терять время и продолжать разработку этой версии.
– Ну, хорошо… У вас есть новые соображения насчет того, кто бы это мог быть и что им движет?
– Ну, кое-что есть, – протянула я, не торопясь озвучивать фамилию Мазурова.
Дверь кабинета отворилась, и на пороге появилась Бережковская с каким-то пакетом в руках. Она поздоровалась, села на свободный стул и положила на стол свой сверток со словами:
– Вот, хотела туфли в ремонт отдать, поставить новые набойки, но ничего не вышло. Представляете, мастерская закрылась. На-всег-да!
– Как – закрылась? – удивилась Корнилова.
