София испытывает шок от предложенной теткой идеи о продаже себя. Она не может выговорить это слово, но надежды на то, что это сон, исчезает как только Регина хихикает в усыновлении предложения. Несущаяся мысли идентифицируют страх и беспомощность Софии в неизвестной ситуации....
Мне даже кажется, что она постарела, морщинки вокруг глаз стали глубже.
— А вы что здесь делаете ночью?
— Выполняю его поручение. Адамади, знаешь ли, ему плевать, сколько времени, — цокает она.
— Вы до сих пор работаете на него? — растерянно спрашиваю я, осматривая кабинет.
— Ой, будто ты не знаешь. Сослал он меня по твоей милости подальше, в филиал. Все в духе Адамади, наказание повышением. И вроде зарплата больше, и должность руководящая, а похоже на ссылку, — выдыхает она.
— Я здесь ни при чем. Вы сами-то верите в то, что я могу повлиять на решения Константина? — спрашиваю, а Виктория, как всегда при общении со мной, снисходительно смеется.
— Верю. Все, что сейчас происходит, — по твоей вине, дорогуша, — отвечает она, обводя руками бумаги.
— Точнее, все рухнуло из-за тебя, — с сожалением выдыхает она. — По твоей вине рухнула империя… Все к черту! И ты даже не подозреваешь, как тебе повезло… И даже не сможешь этого оценить… А моя жизнь рухнула… — она уже не язвит, падает в кресло Константина, берет со стола тонкие сигареты и прикуривает.
— Вы знаете, где он сейчас? — я смотрю на эту женщину по-другому. Несмотря на то, что она сейчас наговорила, во мне появляется уважение. Виктория преданна Адамади до конца. Хочется ей счастья.
— Я-то знаю, — отвечает она, глядя в потолок.
— Скажите мне? — тихо спрашиваю, не надеясь на положительный ответ. Виктория молча усмехается и качается в кресле. Тишина, она не отвечает, докуривает сигарету, тушит ее в пепельнице и вновь принимается за бумаги.
Непонятно, чего жду, минут десять еще наблюдаю за Викторией, которая делает вид, что я пустое место.
