София испытывает шок от предложенной теткой идеи о продаже себя. Она не может выговорить это слово, но надежды на то, что это сон, исчезает как только Регина хихикает в усыновлении предложения. Несущаяся мысли идентифицируют страх и беспомощность Софии в неизвестной ситуации....
Та же женщина с ребенком на руках, уже счастливая, и мальчик года два… смеется так заразительно, что невольно улыбаюсь сама. Очень похож на моего Сашу. Нет, неверное сравнение, дети похожи на отца…
Смотрю на его семью, и холод пронизывает до костей. Мне кажется, я в эпицентре трагедии. Вот в этом месте сгорели эти люди. Жутко становится. Дышать трудно, словно я на подсознательном уровне ощущаю, как они мучились. Хватаюсь за горло, потому что нечем дышать, страшно, по телу то жар, то холод разливаются, меня начинает трясти и захлестывает паникой.
В лицо бьет холодный ветер, глотаю свежий воздух и никак не могу надышаться. Мне даже кажется, что пахнет гарью, и в горле пересыхает. Трясёт как ненормальную. В этом доме аура смерти, словно его семья до сих пор здесь. Константин запер их души в доме и не отпускает. Мучает и себя, и их.
Адамади выходит следом, садится рядом на крыльце, прикуривает сигарету, глубоко затягивается и выпускает облако дыма в небо.
— Откуда ты узнала, что я здесь? — тихо спрашивает он хриплым голосом, смотря вдаль на серебряное озеро.
— Виктория сказала, — отвечаю и обнимаю себя руками.
— Опять Виктория, — грустно усмехается. — И как же вы встретились?
— Я была в усадьбе…
— Зачем?
— Хотела тебя увидеть…
— Вопрос тот же. Зачем? — еще одна глубокая затяжка, и он вышвыривает сигарету в урну.
— Мне очень нужно… — все, что и могу сказать. На воздухе становится немного легче.
— Не нужно было сюда приезжать, — холодно констатирует он.
— Да, ты прав, — киваю и иду к машине. Не нужно. Это его территория, я здесь даже физически не могу выдержать. Аура слишком тяжелая. Он слишком любит своих призраков. Нет, Константин не виновен. Я, наверное, вообще не пережила бы то, что пережил он.
Шаги даются с трудом, будто ноги налились чем-то тяжёлым. Мне не нужно было сюда приезжать. Глаза наполняются слезами горечи.
Тошно.
Жутко больно.
Невыносимо.
Утираю проклятые слезы, дохожу до машины. Андрей спешит открыть мне дверь, я сажусь на заднее сидение и обнимаю себя руками. Срываюсь и начинаю рыдать в голос, закусываю ладонь, чтобы не кричать, но выходит плохо. Ну почему он не трогается?! Даже не замечаю, что Андрей так и не сел в машину.
— Мамочки, — голодаю воздух. Мне кажется, что мой мир рухнул именно сейчас. Разбился на мелкие осколки, и ничего не собрать. Голова кружится, в глазах темнеет.
