София испытывает шок от предложенной теткой идеи о продаже себя. Она не может выговорить это слово, но надежды на то, что это сон, исчезает как только Регина хихикает в усыновлении предложения. Несущаяся мысли идентифицируют страх и беспомощность Софии в неизвестной ситуации....
Решила поиграть в сиделку. Ладно, пусть играется.
Выпиваю таблетки, запивая их водой, и откидываюсь на подушки, закрываю глаза, оценивая свое состояние. Слабость, нога ноет, но жить буду. Мрази! Убил бы этих тварей ещё раз. Но это всего лишь пешки, исполнители. Расходный материал, который никто не жалеет. Исполнители чужой воли, а вот заказчики предпочитают оставаться чистенькими. Кто-то вновь развязал против меня войну.
И ведь не боятся, твари, переходить мне дорогу! Уничтожу! Мне нечего терять, я иду до последнего.
Дверь распахивается, и в комнату входит София со специальным подносом-столиком в руках. Ставит передо мной еду: бульон, отдельно сухарики, чай, пахнущий травами и мед.
— Спасибо, а теперь иди, позавтракай сама.
— Я взяла себе йогурт, — показывает бутылочку с фруктовым йогуртом и вновь садится в кресло, поджимая под себя ноги. Она, и правда, похожа на маленькую, уставшую зайку, особенно в этом белом костюме с ушками. По сути, ещё такая девчонка. Пока я ем, а точнее запихиваю в себя еду, чтобы набраться сил, поскольку, что бы там ни говорил доктор, а завтра мне надо быть в строю, София в кресле, медленно пьет йогурт и засыпает.
— София!
Вздрагивает, просыпаясь.
— Ты поел? Сейчас… — самоотверженно бросается ко мне и забирает столик.
— Поставь его просто на комод и иди сюда, — приходится включить командный голос, чтобы она послушала меня. — Иди сюда! — хлопаю рукой по кровати, рядом с собой. — Снимай свою толстовку и ложись.
— Зачем? — распахивает глаза, тут же просыпаясь.
— Ммм, какая ты плохая девочка, — усмехаюсь, а сам смотрю на ее грудь, просвечивающую через маечку, и сглатываю, потому что её розовые сосочки напрягаются, Похрен на швы, если бы не слабость, я полечился бы моей зайкой. — Ложись рядом, спать будешь.
— Что? — хмурится.
— Что непонятного? Ложись спать, иначе, и правда, выгоню! — она медлит, но все же ложится рядом, поворачиваясь ко мне лицом.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает сонно.
— Нормально. Спи,"
"Девочка глубоко вдыхает и послушно захлопывает веки. Не проходит и пяти минут, как она засыпает. И ведь устала очень, но была рядом… И это хреново.
Очень, сука, хреново!
Это не просто забота о ближнем, это нечто большее. Она уже навыдумывала себе сказку, которой нет и не будет. Я идиот! Слишком близко подпустил, слишком много позволил, потому что жалко ломать такую малышку.
