Невозможно принять форму мелкой собачонки и в то же время надеяться, что ты останешься тем же, что и был; некая собачонкость начинает пронизывать все твое существо.
Он уже один раз гонялся за крысой. И это оказалось самым приятным моментом его жизни.
— Так им и надо, если всех нас захватят Злые Силы, — ворчал Хозяин.
А еще есть кошки, подумал Бобик. Он застал врасплох соседского рыжего котяру и вознамерился обратить его в трясущееся желе с помощью обычного пылающего взгляда и глубокого горлового рыка, которые всегда безупречно действовали на его обреченных оппонентов. На этот раз он добился только меткого удара по морде, от которого слезы брызнули из глаз. Кошки, решил Бобик, намного хуже пропащих душ. Он составил план дальнейших экспериментов с кошачьим населением, в который, в качестве основного элемента, входило наскакивание издалека и оживленное обтявкивание. План был, безусловно, отчаянно смелый, но мог и сработать.
— И пусть даже не бегут за мной, когда старого Пикки превратят в лягушку, вот и все, — бормотал Адам.
Именно в этот момент до него дошло, во-первых, что он мрачно добрел прямо до Жасминного Домика, а во-вторых, что кто-то горько плачет.
Адама легко было разжалобить слезами. Пару минут он еще колебался, а потом осторожно заглянул через изгородь.
Анафеме, которая сидела в складном кресле и как раз доставала очередную салфетку из полупустой пачки, показалось, что над изгородью взошло маленькое косматое солнце.
— Привет, — сказал он, рассутуливаясь.
Анафема высморкалась и уставилась на него.
Здесь следует описать, что́ именно она увидела над изгородью. То, что увидела Анафема, как она рассказывала позднее, было похоже на несовершеннолетнего греческого бога. Или на картинку из Библии, на которой мускулистый ангел добродетельно поражает зло. Это лицо не имело отношения к двадцатому веку. И оно было окружено сияющими золотистыми кудрями. Микеланджело мог бы дать такое лицо одной из своих скульптур.
Хотя вряд ли он позаимствовал бы стоптанные кроссовки, затертые до дыр джинсы и не первой свежести майку.
— Ты кто? — спросила она.
— Адам Янг, — ответил Адам. — Живу на этой улице, по соседству.
— А-а. Да. Я слышала о тебе.
Анафема приложила платок к глазам.
— Миссис Хендерсон говорила, что мне следует ожидать твоего появления, — продолжила Анафема.
— Меня здесь все знают, — сказал Адам.
— Она сказала, что ты родился только для того, чтобы тебя повесили, — объяснила Анафема.
Адам ухмыльнулся.
