С неимоверным трудом переставляя лапы, словно шагая против ураганного ветра, Бобик прокрался в дом.
— Ну вот, — гордо сказал Адам. — Молодец!
С шипением потух еще один уголек Преисподней…
Анафема закрыла дверь.
Над дверью Жасминного Домика всегда висела подкова. Ее повесил самый первый хозяин, сотни лет тому назад, в разгар эпидемии чумы, посчитав, что лучше предохраняться любым способом.
Подкова покрылась ржавчиной и вековыми наслоениями краски, поэтому ни Адам, ни Анафема не обратили на нее никакого внимания. И не услышали легкого потрескивания, которое всегда издает, остывая, металл, только что разогретый добела.
Какао Азирафеля совсем остыло.
Тишину в комнате нарушало только шуршание переворачиваемых страниц.
Время от времени с улицы доносился стук, когда потенциальные покупатели магазинчика «КИС: Книги Интимного Свойства», расположенного по соседству, ошибались дверью. Азирафель не обращал на это внимания.
Время от времени он открывал рот, чтобы выругаться, но вовремя останавливался.
Анафема так и не расположилась здесь как дома. Ее инструментарий был кучей свален на столе. Очень интересной с виду кучей. Такая куча получится, если шамана вуду на полчаса запустить в магазин научного оборудования.
— Круто! — вымолвил Адам, с горящими глазами устремившись к столу. — А это что за треногая штука?
— Это теодолит, — отозвалась Анафема из кухни. — Чтобы размечать лей-линии.
— Чего? — озадаченно спросил Адам.
Она рассказала про лей-линии.
— Ну да, — сказал он. — Неужто?
— Ни разу не видел. А здорово — кругом всякие невидимые линии, а я их не вижу.
Так что он изголодался по любым вещам, имевшим к оккультным учениям большее отношение, чем Праздник урожая, и ум его впитывал все, что она говорила, как стопка промокашек впитывает воду.
Бобик свернулся под столом и глухо рычал. Он начинал всерьез сомневаться в себе.
Еще никто в присутствии Адама ни разу не употреблял слова «окружающая среда». Вырубка лесов Южной Америки оставалась для него закрытой книгой, равно как и то, какое отношение они имеют к макулатуре.
Он прервал Анафему всего один раз, только для того, чтобы согласиться с ее взглядами на ядерную энергию:
— Я однажды был на экскурсии на ядерной станции. Та еще скучища. Зеленого дыма нету, ядовитых отходов нету, чтоб булькали в трубах. Запрещать надо такое, когда ничего не булькает, как надо, а ты едешь специально, чтобы на это посмотреть, а там только стоит полно народу в белых скафандрах, и все тут.
