В закрытом от посторонних глаз отстойнике, старик-бродяга с набитым до краев толком рюкзаком сохраняет свою нищенскую жизнь. Уживающийся среди мимолетных впечатлений и разрозненных воспоминаний, он держит привычную шапку в руке, отражаясь в холодном зеркале металлической решётки прохода....
Люди хлопали в ладоши и кричали: «Гоги! Гоги! Гоги!»
Шло время, а на сцену никто не выходил.
Торжественное ожидание сменилось недоуменными возгласами и ворчанием. Наконец на сцене появился человек в черном костюме и перекошенном галстуке. Он как-то бочком подошел к микрофону и, заикаясь, сказал:
— Ува-ж-аемые дамы и г-г-г-господа. По техниче-че-че-ским причинам концерт состояться не может. Д-д-деньги за билеты вам вернут в наших кассах и кас-с-сах города в течение те-те-текущей недели.
В зале затопали, засвистели.
— До приезда следственной группы всем оставаться за дверью, — приказал подполковник и достал из кармана мобильный телефон.
Бобров уже ехал по Тверской.
— Постарайся удержать место, чтобы его не затоптали, — попросил он. И Ерожин старался. Когда Никита Васильевич с оперативной группой через несколько минут появился на месте преступления, Петр Григорьевич вздохнул с облегчением. Пока специалисты осматривали труп и комнату, Бобров подошел к Ерожину:
— Давай ориентировку, — приказным тоном потребовал полковник.
— На кого? — не понял Ерожин.
— На убийцу. Ты же знаешь, кто это сделал.
— Абашидзе назначил мне свидание на шесть вечера, но самолет из Самары опоздал.
Меня к пианисту уже не пустили, а посадили по его контрамарке в партер. Когда концерт стал задерживаться, я почувствовал неладное, но все уже произошло, — рассказал Ерожин.
Бобров внимательно выслушал и упрямо повторил:
— Давай ориентировку.
— Скорее всего он уже в аэропорту или на вокзале, —'— предположил Петр Григорьевич.
— Кто он?
— Ты его знаешь.
