В закрытом от посторонних глаз отстойнике, старик-бродяга с набитым до краев толком рюкзаком сохраняет свою нищенскую жизнь. Уживающийся среди мимолетных впечатлений и разрозненных воспоминаний, он держит привычную шапку в руке, отражаясь в холодном зеркале металлической решётки прохода....
— Верка, ты где? — спросила Надя, услышав в трубке, кроме голоса сестры, типичный шум застолья.
— Мы с Кроткиным на дне рождения. У тебя что-нибудь срочное? — весело поинтересовалась Вера.
— Нет, сестричка. Гуляйте. Созвонимся завтра, — ответила Надя и позвонила отцу.
Аксенов уже приехал домой и только что вышел из душа.
— Папа, Петр в отъезде, а мне срочно понадобились деньги. Можешь мне одолжить тысяч шесть-семь? — спросила Надя.
— О чем разговор, девочка? Только я притомился, на фирме умотали. Ты в силах сама приехать?
— Конечно, папа.
Надя положила трубку, быстро оделась и вышла из квартиры. На улице стоял легкий морозец. Народ с сумками и пакетами возвращался из центра. Пожилая дама в шубе и платке выгуливала шерстистую колли. Псина улыбчиво потянулась к Наде и ткнулась носом в ее руку. Надя погладила собаку и быстрым шагом, миновав сквер между башнями, вышла на Чертановскую улицу. Она не успела поднять руку, как рядом возникла старенькая «Волга».
«Только бы они не поубивали друг друга)» — думала Ерожина, усаживаясь в такси.
Жуткие картины разборки мужа с Алексеем вставали перед ней, и, сердце от этого сжималось и колотилось.
— На Фрунзенскую набережную, пожалуйста, — попросила Надя водителя и почувствовала резкую боль внизу живота.
— Через Кутузовский поедем? — переспросил пожилой таксист, включая счетчик.
Но пассажирка не ответила. Водитель оглянулся и увидел, что молодая женщина, бледная как мел, силится что-то сказать и не может. Таксист притормозил, вышел из машины и, открыв заднюю дверцу, наклонился к лицу пассажирки.
— Мне плохо. Деньги в сумочке, — прошептала Надя и потеряла сознание.
— Господи, только этого мне не хватало, — перепугался водитель, быстро сел за руль и погнал к больнице.
В приемном покое Надя пришла в себя, смогла назвать свою фамилию и сообщить, что беременна. Но встать сама не сумела. Она слышала, что ее куда-то везли, потом был яркий свет и какие-то голоса.
— Сильное кровотечение, — сказал женский голос.
— Какой срок? — спросил мужчина.
— При первичном осмотре — недель пять, не больше, — ответила женщина.
— Готовьте к операции, — приказал мужской голос.
— Хорошо, Дмитрий Николаевич, — согласилась женщина.
Надя хотела крикнуть «Нет!». Она даже слышала свой крик. Но это ей только мерещилось. Она и губами пошевелить не могла. Потом ее опять куда-то везли. Она вдруг оказалась на большой площади под палящим азиатским солнцем. Купола мечетей врезались в яркое до боли синее небо.
