В закрытом от посторонних глаз отстойнике, старик-бродяга с набитым до краев толком рюкзаком сохраняет свою нищенскую жизнь. Уживающийся среди мимолетных впечатлений и разрозненных воспоминаний, он держит привычную шапку в руке, отражаясь в холодном зеркале металлической решётки прохода....
— Ерожин сейчас бы очень пригодился…»
Прошло еще сорок минут, убийца оставался на свободе. Никита Васильевич минут пять сидел с закрытыми глазами, потом резко вскочил и побежал в кассовый зал. Заметив одного из своих сотрудников, он велел тому показать кассиршу, которая держала в руках паспорт предполагаемого убийцы. Полненькая девушка Ирина Степнюк, имя и фамилия которой сообщала надпись на карточке, укрепленной на лацкане пиджака, кассу уже закрыла и собиралась домой.
— Ты можешь описать этого человека? — спросил Бобров.
— Я не успела его рассмотреть. Увидела фамилию и хотела сообщить дежурному администратору, но он удрал.
— Посмотри на эту карточку. — Бобров протянул одну из копий с портретом Отария.
— Мне уже ее показывали. Нет, не помню.
Я его лица не успела разглядеть, — засмущалась кассирша. — Их столько за смену проходит, разве упомнишь…
— Ну а в паспорте на фотографию посмотрела? — терпеливо продолжал расспрашивать полковник.
Ирина Степнюк задумалась:
— Нет, не посмотрела, а вот год рождения запомнила.
Бобров ничего не ответил. Он достал телефон и скомандовал отбой.
— Все свободны. Сотрудникам отдела убийств завтра в девять на совещание.
Затем Никита Васильевич не спеша убрал телефон в карман, накинул на плечи полушубок и пошел к машине. Назад в Москву его везли медленно. Быстрой езды полковник не любил.
36
— Ты, Петро, как был кобелиной, так кобелем и остался, — констатировал Иван Григорьевич, засыпая очередную порцию темно-коричневых зерен в свою допотопную кофейную мельницу.
Думаешь, я не понимаю, как приятно мужику на сердце, когда по дому прыгает такая пташка. Грыжин все понимает. Помню, когда моя Галя молодая была, так я сижу за столом, а она ходит, чирикает. Неважно о чем. О чем может женщина говорить? Я голосок слушаю, на нее искоса поглядываю, и мне хорошо.
Скотина ты.
— Ну вот, расскажи тебе, Григории, все начистоту, а ты еще и обложишь, — упрекнул Ерожин генерала. Он поделился с Иваном Григорьевичем своим мимолетным романом в Нижнем Новгороде и теперь получал по заслугам.
За окном пока не рассвело, но зимнее московское утро уже входило в город.
