В закрытом от посторонних глаз отстойнике, старик-бродяга с набитым до краев толком рюкзаком сохраняет свою нищенскую жизнь. Уживающийся среди мимолетных впечатлений и разрозненных воспоминаний, он держит привычную шапку в руке, отражаясь в холодном зеркале металлической решётки прохода....
Перед тем как приступить к запретному чтению, Шура поглядела в окно и на всякий случай заперла входную дверь на задвижку.
После этого унесла письма в спальню и, разложив их на трюмо, внимательно проглядела штампы. Первые относились к прошлому лету.
Надя писала Алексею, каким застала Петра, вернувшись от них. Сообщала, как они с Ерожиным расписались и не стали никому об этом говорить. Делилась своими впечатлениями от походов в театры.
Все это Шура знала из разговоров с мужем.
Алексей рассказывал о Наде не столь подробно, но основные факты ее биографии сообщал.
— Ты из города возле поста повернул не туда. Поезжай обратно. Меня не захватишь?
Заплачу.
— Залезай. Тут в ваших снегах заблудиться, что два пальца… — пожаловался автомобилист, открывая дверцу. Шура отряхнула сапожки, постучав один об другой, и с удовольствием уселась в машину.
— Теща упросила свою мать — старую каргу — к врачу отвезти. А я в этом Волжанкове отродясь не бывал, — ворчал хозяин иномарки.
— Стариков надо уважать, — ответила Шура.
— Да ей под девяносто. Чего там уважать?
Не слышит, не видит. Чем в девяносто лет врач поможет? Тут нужно только с ангелами советоваться, — усмехнулся водитель.
Через пять минут они были у развилки.
Шура поблагодарила и полезла в сумку.
— Да черт с тобой. Обойдусь. Без тебя бы еще час плутал, — отказался от денег ворчливый зять долгожительницы, и Шура, попрощавшись, вышла на дорогу.
От поста дорожной инспекции до центра она дошагала за десять минут. Весь городок можно было обойти вокруг, потратив меньше часа.
На почте, ожидая, пока телефонистка соединит их с Самарой, сидели три бабки. Шура подошла к окошку, взяла телеграфный бланк и задумалась. Она не знала, что написать Петру, чтобы тот понял. Полчаса Шура маялась за столом, покусывая ручку. Два раза принималась писать, потом рвала бланк и снова думала. Наконец решилась и твердым почерком вывела: «Я старая дура». Еще минуту посомневалась, потом махнула рукой и быстро дописала. Перечитала и подала листок в окошко.
Телеграфистка, пробежав глазами бланк, с удивлением взглянула на клиентку.
Шура сделала вид, что не понимает удивления работника почты, дождалась, когда та подсчитает слова и, расплатившись, быстро вышла на улицу."
"«Хорошо, если бы телеграмма пришла раньше письма», — подумала женщина и зашагала к памятнику Ленина. Она было собралась зайти на фирму к мужу, но, вспомнив, что у того сегодня обед с заказчиками, передумала.
