В закрытом от посторонних глаз отстойнике, старик-бродяга с набитым до краев толком рюкзаком сохраняет свою нищенскую жизнь. Уживающийся среди мимолетных впечатлений и разрозненных воспоминаний, он держит привычную шапку в руке, отражаясь в холодном зеркале металлической решётки прохода....
— Ну сам подумай, я тебе сказал, земля у свана плохая. Чтобы семью кормить, он вниз на равнину должен спускаться и наниматься в работники. Одному огород тяпкой вскопал, другому вскопал, третьему вскопал…
— Понял, — прервал Ерожин, испугавшись, что мегрел продолжит счет огородов до сотни. — Таким образом, твой сван всю Грузию и обошел задом.
— Молодец. Соображаешь! — похвалил Ерожина бармен.
— Выходит, что сваны — народ темный, земледельцы? — предположил Петр Григорьевич.
— Почему темный? Это поговорка очень старинная.
Они детей в институтах обучают. В деревне в горах теперь больше остались старики. Вот только обычай кровной мести у них сохранился. До сих пор друг друга убивают.
Ерожин насторожился, но вида не подал.
— Теперь скажи, что в автографе вашего знаменитого пианиста тебя удивило. Что он такого Нодару Местия пишет?
Бармен снова уткнулся в книжку:
— Пишет: «Дорогому и любимому Нодару Местия, от его учителя и обожателя».
Ерожин кивнул и подал бармену свадебную карточку обратной стороной:
— Можешь фамилии тут разобрать?
Молодой человек наморщил лоб, потом полез в карман и достал лупу.
— Лупу держишь, чтобы чаевые разглядеть? — сострил Ерожин.
— Зря смеешься. Иногда деньги фальшивые дают. Без лупы не поймешь. А фамилии тут такие.
И еще двое Ахалшвили. Карло и Отарий."
"Ерожин записал фамилии в блокнот и подал бармену вторую фотографию, где был изображен известный пианист Гоги Абашидзе.
— Тут еще один автограф вашей знаменитости. Переведи, и больше приставать не буду.
— Приставай на здоровье. В баре с тоски ночью помрешь, а о родине мне поговорить — сердцу радость, — ответил мегрел и взял в руки портрет пианиста. По мере того как он читал автограф, улыбка с его лица исчезала — Не хочу переводить.
— Хоть объясни почему, — удивился Ерожин.
— Не хочу и все, — уперся парень.
Петр Григорьевич поблагодарил, допил коньяк и хотел прощаться со своим случайным переводчиком. Но передумал, полез в карман, добыл телефонные счета и попросил бармена посмотреть, нет ли в них кода Грузии.
Тот снова взял лупу, пробежал глазами несколько счетов и уверенно сообщил:
— Тут код Тбилиси стоит. У меня там сестра замужем. Я ей часто звоню.
