В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
– Я исполнителен.
– И при этом ты не считаешь себя жестоким?
– Нет.
– Ты причиняешь боль и убиваешь ради удовольствия!
– Я причиняю боль и убиваю ради другой цели, но – да, мне это нравится. Не стану отрицать. И это утоляет мой голод.
– И ты не станешь другим? – мои губы задрожали. – Не станешь другим… даже ради меня?
И я вдруг расплакалась, ощущая, как сотни ледяных игл вонзилось мне в сердце.
Я уткнулась лицом в его шею, вдыхая восхитительный запах его кожи. Я плакала горько, вздрагивая всем телом, презирая саму себя за слабость, наивность и глупость.
Он с шумом втянул воздух.
Его грубоватые пальцы вздернули мой подбородок.
Сперва я не поняла, что он собрался делать и опешила лишь от выражения его лица, которое демонстрировало, что он едва сохраняет терпение. Он с упоением слизал слезы с моих щек, проведя языком от дрожащих губ до скул, а потом облизал мой рот, толкнулся языком внутрь.
Я запустила замерзшие руки под его пальто, чувствуя, что он неимоверно горячий. Почти обжигающий.
Наши языки касались друг друга, сладко сплетаясь.
У нас с ним не могло быть «жили долго и счастливо», если только «умерли в один день», но и это не точно. В общем, меня пронзило чудовищное осознание того, что я хочу его даже без дурацкой метки. Безо всякий условностей. Я, вообще, не подозревала, что могу желать какого-то мужчину вот так – до тупой ноющей боли в животе.
Вкус его кожи, губ, языка – этого недостаточно. Слишком мало. Мне требовалось больше.
Колени подгибались.
Я выгнулась в спине, чувствуя, как горячие ладони приникли к моей пояснице, не давая мне упасть.
Поцелуй не прерывался. Мы лишь меняли положение, слегка наклоняя голову ради удобства – наши губы безупречно соединялись, влажно скользили и ласкали друг друга.
– Замерзла. Ты очень замерзла, дуреха.
Я дрожала всем телом – да. Но знал бы он, что это вовсе не холод вынуждал меня так трястись, а глупое осознание собственного желания и страха перед неотвратимостью того, что должно между нами случиться.
– Я хочу… – я чудовищно покраснела.
При всех реакциях тела, я была совершенно невинна. Тай был первым мужчиной, с которым я, вообще, поцеловалась.
Я набрала в грудь воздух. Кажется, сейчас я просто отключусь от страха. Я не могу признаться.
