В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
Серебристый маленький крестик в его ухе качнулся от намека на движение.
Видела ли я хоть раз, чтобы нечто в природе двигалось с такой скоростью? – Никогда.
Все закончилось молниеносно. Не было никакого рукопашного боя, суматошных приемов или оглушительных ударов, как гребанном индийском кино, было просто беспощадное идеальное убийство. Оно не заняло у Тайгета Касара и секунды – его рука, проникнутая черным мраком, точно сотворенная из дегтя, прошла сквозь солнечное сплетение соперника, выворачивая попутно все его черное нутро, и вернулась обратно.
Следующее выверенное движение, и я наблюдаю, как голова чужака пикирует в снег к моим ногам.
Убийца моей семьи… тот, кого я проклинала, чье лицо навечно отразилось в моей памяти… убит.
Ботинки Тая останавливаются рядом со мной, и я вскидываю взгляд.
– Что такое асвахор? – в голову мне не идет ничего умнее.
– Клятва, – он присел на корточки, и наши лица оказались напротив: – Я голоден, Эля.
Это вовсе не то, что я хотела бы сейчас услышать.
***
На минуточку – он высшее существо из космоса.
Он не питается быстрорастворимой лапшой… наверное.
Все как-то резко переменилось, потому что мы молча поднялись – он и я во весь рост – медленно и напряженно. Я отступила, он шагнул на меня. Я снова попятилась, желая увеличить расстояние между нами, но тщетно – Тайгет Касар наступал неотвратимо, словно хищник, почувствовавший вкус крови.
– Ч-что ты делаешь? – зубы у меня стучали от холода и страха.
Впервые Тай не ответил.
Еще пару минут назад я была чудовищно злой и нарочито демонстрировала свою смелость мерзавцу, который расправился с Гелей и моими родителями, но с Касаром я становилась слишком уязвимой.
Отступая, я вглядывалась в его лицо. Взгляд у него был острый и какой-то требовательный. Лицо – серьезное и сосредоточенное. Движения – напряженные. Он вовсе не насмехался, не шутил и не пытался запугать меня. Все было куда хуже – он желал мною полакомиться.
В том, что он не ускорил шаг, не схватил меня за куртку или шею, не притянул к себе и не откусил от меня кусок другой, был элемент игры.
Мы оба слишком хорошо знали цену выигрыша или проигрыша в этом противостоянии.
– Нам нужно поговорить… – начала я, но запнулась, когда его глаза цвета янтарного виски сощурились, а взгляд, в котором колыхалось нечто порочное, замер на моих губах.
Он не сбавлял шага.
Я оступалась на каждой неровности, потому что мне приходилось пятиться.
