В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
"
"– У вас тут… чисто так… – и умолкла, закусив нижнюю губу.
– Что-то случилось, Эля?
Господи, он такой высокий и широкоплечий. Я почувствовала себя просто букашкой.
– Ничего.
– Уверена? – его взгляд потрошил меня, точно рыбешку. – В чем-то сомневаешься? Не хочешь ехать?
Проклятье, он чувствовал меня лучше всех. Неужели я не смогу утаить от него ни одной своей тайны?
– Я просто…
Он подошел ко мне ближе, и я сглотнула.
– … просто, – просипела, – хотела вас поблагодарить за все.
– Польщен. Еще что-то?
– Все.
Его пытливый взгляд все еще блуждал в лабиринтах моих мыслей. Он мог найти там все, что угодно.
Вздрогнув, я обошла его и направилась к двери, проклиная себя за то, что, вообще, решила к нему заявиться.
– Эля, – окликнул он. – В этот раз слежки не будет. Не переживай.
Я остановилась, и мне захотелось расплакаться от отчаяния.
Черт побери, я ведь могу и не увидеть больше этого человека.
Сжав кулаки, я развернулась.
– Товарищ-подполковник, разрешите…
– Брось, Эля, – усмехнулся он.
Я подошла к нему, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.
Этот дурацкий поцелуй должен был состояться на моих условиях. После я намеревалась трусливо сбежать, но Суров обхватил мое запястье, не давая мне сдвинуться с места.
– Если бы не он, у меня был бы шанс? – его голос звучал хрипло от нахлынувшего желания.
Я медленно попятилась назад, чувствуя себя не просто трусихой, но и предательницей:
– Вы самый лучший человек, которого я когда-либо встречала, – покраснев до кончиков ушей, выпалила я и бросилась из его комнаты со скоростью реактивной ракеты.
Дело было сделано – теперь я могла умереть с чистой совестью.
Или все-таки нет?..
***
Грузовик довез меня до блокпоста, где горела только пара тусклых фонарей. Дальше я должна была идти пешком. Уже достаточно стемнело, чтобы моя душа окончательно ушла в пятки и начала просить меня о снисхождении прямо оттуда.
Натянув шапку и застегнув куртку, я выпрыгнула из кузова и махнула водителю.
Я мысленно представила, что буду умирать с фразой: «Hasta la vista, baby», с достоинством шотландского рыцаря Уильяма Уоллеса[1] и улыбкой Джоконды. А также призвала себя не бояться боли, ведь больно только тем, кто еще жив.
Впрочем, совсем скоро мое ироничное настроение уступило место настоящему ужасу – на верхней балке ворот в резервацию были подвешены за ноги обезглавленные тела военных.
Прикрыв веки, я застыла, боясь идти дальше.
