В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
Я тону в этом ощущении – быть ему необходимой.
– Останься со мной, – я прикасаюсь ладонями к его щекам, – на весь день. Навсегда.
Он прижимает меня к себе, а затем поднимается вместе со мной из кресла, чтобы отнести в постель.
– Ты потеряла много крови, Эля. Тебе нужно поспать.
Придумай мне другое имя.
Я обхватываю его ногами, чтобы не соскользнуть."
"– Ты можешь называть меня как-нибудь иначе? – обнимаю его за шею, и не упускаю возможности зарыться пальцами в его густые волосы. – Что-нибудь милое?
– Хочешь получить какую-нибудь кличку? – в его голосе слышится усмешка, хотя я узнаю в нем много иных ноток: нетерпение, азарт и удовольствие: – Вроде той, что ты дала мне?
– «Дорогая», например?
– Я иногда называю тебя глупой дурехой.
Я ерзаю, обхватывая его плотнее и устраиваясь удобнее, пока его ладони не оказываются на моих ягодицах.
– Искушение, Эля. Ты – мое искушение.
Наши губы снова встречаются.
Тай падает вместе со мной на кровать. Свечи, которые я зажгла, когда мы только приехали сюда, трепещут.
– С тобой мне сложно удержаться, – он нависает сверху. – Я хочу… – его горячий шепот ласкает мой слух: – всю тебя.
– Я уже твоя.
– Еще нет, – его взгляд падает на мою перебинтованную руку, – я не должен этого делать.
Он уже сделал это несколько раз.
– Если ты хочешь, – я касаюсь его запястье, очерчиваю рисунок его вен, – все в порядке.
Что я предлагаю ему?
Себя всю.
Разве не это ему нужно?
Я понимаю, как велик соблазн забрать из меня душу до последней крупицы.
Он опускается на меня, его пальцы снова тянуться к бинтам. Если он развяжет их – этот раз точно будет последним.
– Тай, – шепчу, и на моих глазах выступают слезы: – просто солги мне. Скажи, что любишь меня.
Он останавливается. Взгляд возвращается к моему лицу и замирает – в нем рушатся миры, и взрываются галактики. Опустившись еще ниже, он зарывается лицом мне в волосы. Его дыхание сбивается – он сжимает зубы.
– Тай…
– Подожди.
Он сладко целует меня в голову, ухо, скулу… пока не добирается до губ.
– Какая же ты дурочка, Эля, – шипит тихо: – Твоя примитивная любовь… человеческая оценка происходящего – это полное дерьмо, – он обхватывает мое лицо ладонью: – То, что ты для меня – это гораздо больше…
***
Играя ключами от своего Патриота, Константин двигался по коридору.
Рука чертовски ныла. Разумеется, он совершенно не заботился о ней. Наверное, Рудова захотела увидеть его именно поэтому.
