В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
Забавно было бы увидеть здесь вывеску: «Добро пожаловать, дорогой гуманоид!»
Шилов взялся проинструктировать меня лично.
– Вы должны убедиться, что чужак не станет нападать, – произнес он. – При любом исходе, главная задача – обеспечение безопасности первых лиц и ученых проекта. Эля, вы будете на прослушке… В случае негативного развития, мы обеспечим эвакуацию наших гостей.
В сопровождении военных, я преодолела путь до корпуса «Б».
Комната, в которой я должна была говорить с Таем, была до смешного аскетичной – длинный стол, а по обе стороны стулья.
Сняв куртку, я отдернула жакет и прочистила горло, готовясь ко встрече, словно какая-нибудь ведущая вечернего ток-шоу. Оно, должно быть, называлось бы: «В постели с пришельцем».
– Все хорошо? – осведомился Шилов, замечая, что я нервничаю. – Ты уверена, что он станет с нами говорить? Мы подвергаем опасности таких людей, Эля…
– Я справлюсь.
– Отлично, – он обошел все помещение и замер у выхода: – Удачи.
"Я кисло усмехнулась. В случае с Тайгетом Касаром на удачу не приходится сильно рассчитывать.
Дверь за Шиловым закрылась, и я мысленно досчитала до шестидесяти.
Несмотря на наши вполне однозначные отношения с Таем, я сильно волновалась.
На столе стоял графин и стаканы, и я пару долгих минут просто накачивала себя жидкостью в надежде, что это поможет мне успокоиться.
Следующие пять минут я размышляла, какую именно занять позу – сесть за стол или встать у окна…
Еще две минуты я была занята тем, что решала расстегнуть жакет или оставить его застегнутым.
Когда послышался звук прибывшего вертолета, поняла, что медлить дальше глупо. Мой голос был похож на едва уловимое дыхание, он звучал нараспев, как индийская мантра:
«Тайгет Касар».
Белокурый локон, выпущенный из моей прически, слегка качнулся.
Его шаги – музыка для моих ушей. Первые ноты пятой симфонии Бетховена, исполненные на органе, не способны зародить в душе столько же горького смятения.
Мрак обрел знакомые очертания, заставив меня покрыться сладкими мурашками предвкушения.
Тай не спрашивал меня, какого черта здесь происходит, и почему я выгляжу, словно собралась сдавать экзамен. Его не смутило, пожалуй, наличие военных на улице, боевая техника и «готовность номер один» для всех электромагнитных приборов.
Он принял условия игры.
Меня прошиб ток, когда он – невообразимо небрежный – сел за стол напротив меня. Тай был развязнее, чем гитарист какой-нибудь андеграунд-группы.
