В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
У тебя были серьезные травмы, шитая рана плеча и порезы на лице. Теперь даже шрамов не осталось. Что это за…?
Я с изумлением коснулась лба, где совсем недавно была рана.
– И твои глаза, Эля… – нахмурилась Рудова, – они другого цвета. Когда он поставил метку?
– Вчера.
– То есть… – опешила она. – Уже сутки прошли?
Я кивнула.
– Он не тронул тебя? – она окинула меня ошарашенным взглядом с головы до ног.
– Нет.
– Да он выкосил всю резервацию! Этот урод…
– Это другой… урод, – перебила я ее. – Мы с ним… он меня… мы… ничего он мне не сделал, в общем.
– За все пять лет, – вымолвила она, отшатываясь к стенке лифта, – никогда о таком не слышала. Кто ты, мать твою, такая, Эля?
Теперь я – его вещь, кажется. Безделушка.
[1] «Планета Ка-Пэкс» – американский художественный фильм 2001 года о человеке, который считает, что прибыл вместе с лучом света с планеты Ка-Пэкс.
Глава 15
Когда Суров открыл глаза, он с изумлением обнаружил себя в безопасности.
Абстрактное понятие «безопасность» определялось сейчас узкой медицинской койкой и торчащим в вене катетером.
Суров приподнял голову, оглядываясь, а после уронил ее обратно и глухо выругался. Он был один. Его девочка… Эля…
Стиснув зубы, он испытал эмоцию, похожую на прелюдию к смерти. Хотелось заорать. Хотелось крушить все вокруг.
Он потерял ее.
Он оказался также бессилен, как и в тот раз, два года назад. Но теперь все было страшнее – Эля досталось чужаку. Ублюдок терзал эту невинную девочку, жутко насиловал, пил ее кровь.
Суров много раз видел, что именно оставляли после себя чужаки.
А сейчас с ума сходил Константин.
Звала ли она его? Молила о помощи?
Мужчина накрыл глаза ладонью, его кадык коротко дернулся.
С этим невозможно смириться. Сколько бы времени ни прошло – невозможно!
Он танцевал с ней, прижимая к груди ее хрупкое тело. Ее волосы пахли шампунем, а в глазах – почти утративших блеск – он угадывал смущение. Она не должна была умереть. Ее губы были созданы для поцелуев, ее тело – для ласки.
Сидя у окна и потягивая кофе с молоком, она печально смеялась.
Такая, как она, не предназначена для войны, сопротивления и боли. Ее стихия – легкость и нега. Она должна засыпать и просыпаться в бережных руках мужчины.
Как же он мог позволить гребанному ублюдку забрать ее!
Как он мог допустить это?!
Другой рукой Суров стиснул простыни.
