В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
Люди решительно не знали, что со мной делать.
После того, как чужак оставил меня одну, и я упала на землю, распластавшись под светлеющим небом, они, наконец, распахнули металлические ворота Климовского убежища. Какое-то время они просто наблюдали, как я лежу на спине, безвольно раскинув в стороны руки, смотрю на затухающий лунный серп и глотаю слезы. Наверно, они гадали, что со мной не так, раз я осталась жива после встречи с чужаком.
Им не объяснишь, что его метка не просто сводила с ума, она выжигала изнутри пустоту, которую мог заполнить только он, Тайгет Касар.
Проклятье! Его имя… оно билось внутри меня, словно сердцебиение.
– Она сама позвала его, я слышал! – сбивчиво объяснял второй постовой, которому удалось выжить.
Он торопливо шел за остальными, сбивчиво объясняя, как именно все приключилось.
Сопровождавших было пятеро. Все хмурые и злые, будто я была взятым в плен шпионом.
Убежище представляло собой большое четырехэтажное здание, массивное крыльцо покрывал навес под колоннами.
Меня грубовато тащили под локоть – наверное, не стоит предъявлять претензии по этому поводу. Достаточно взглянуть на ситуацию трезво: им просто необходимо понять, что я такое и могу ли пригодится.
– Эля! – вниз по ступеням быстро сбежала женщина в армейском бушлате. – Да отпустите вы ее, идиоты! Я знаю девочку!
Во имя всех святых, ее лицо заставило меня вместо радости, окончательно пасть духом, потому что я бросилась в ее объятия и расплакалась.
"– Господи, он все-таки нашел тебя, – прошептала мне в макушку Рудова.
Инна Владимировна крепко обхватила мой затылок и прижала к своему плечу, неумело проявляя заботу. Она похудела и пахла медицинским спиртом и сигаретами. И все-таки, она была кем-то из той жизни, где я еще не имела метки.
– Пойдем, девочка, – она потянула меня ко входу, а военным гаркнула: – Я сама покажу ее командиру. Да дайте я осмотрю ее, сволочи! Никуда она не денется! Это же почти ребенок!
Обхватив мои плечи, она повела меня в здание.
Внутри оказалось тепло, и я, наконец, почувствовала, что больше не могу быть стойкой. Я хотела спать. А больше – почувствовать себя в безопасности… хотя бы ненадолго.
– Вашу мать, – выругалась Инна, когда мы вошли в лифт.
Под светом ламп она внимательно вгляделась в мое лицо. Проведя рукой по короткому ежику волос, она снова выругалась:
– Я видела тебя последний раз несколько дней назад.
