В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
"
"Наши губы разъединяются, и я вижу, как его захлестывает жажда, особый чувственный голод, что превращает радужку его глаз в бурлящую магму. Я понимаю, что он перешел черту, и мой страх сейчас – лучшая приманка для него. Этого пробуждающегося чужака, фанатеющего от боли и крови, я почти не знаю, но вижу, как в эту секунду он рвется из мужчины, которого я только что поцеловала.
– Я не сделаю это, – его голос дрожит от напряжения.
– Это хорошие новости, – я несу полный бред, – ты смотришь так… Ты все еще хочешь меня прикончить?
– Спрашиваешь об этом, когда так сладко пахнешь страхом и возбуждением? Да, хочу.
– Но ведь… ты можешь это сделать.
– Могу.
Он поднимает руку и касается моего бедра. Сквозь ткань брюк я ощущаю это прикосновение, словно ожег.
– Почему ты… играешь со мной? – спрашиваю напрямую. – Ты разве… – и меня начинает трясти от дурацкого волнения, – разве не понимаешь, что… я… что я влюбляюсь в тебя?
Он коротко вскидывает взгляд – его пальцы становиться грубее, они прочерчивают витиеватую линию до моей талии.
– Правда?
Он так искренне удивился, что я смутилась. А в следующую секунду мои глаза увлажнились, и я отвернулась.
– Я – просто безделушка для тебя? Ты просто… забавляешься со мной?
– Кажется, ты задала слишком много вопросов, Эля, и задолжала мне желание.
Я закусила дрожащие губы.
– Ты сказал, – нет ничего глупее, чем расплакаться, но я плачу, – что, когда заберешь все у меня и станешь всем для меня, убьешь.
Его вторая рука легла мне на талию – он притянул меня ближе, склонился и уперся лбом мне в грудь. Я почувствовала, его рванное горячее дыхание. Он прижался губами к моему животу, и даже сквозь рубашку я ощутила жар его поцелуев.
– Шесть, Эля… Шесть бусин – шесть ночей.
Я закрыла лицо руками, позволив себе слабость. Мои плечи дрогнули.
– Тебе больно? – он поднял голову.
– Нет. Не дождешься, – размазывая слезы по щекам, огрызнулась я. – Давай свое желание.
Я исполню его в лучшем виде, как злой джин из бутылки.
Он вскинул бровь и медленно поднялся. Теперь между нами едва ли можно просунуть ладонь – так близко мы друг к другу.
– Не двигайся.
– Не двигаться? – переспросила я, проклиная себя за то, что позволила ему видеть себя в момент отчаяния. – Запросто. Сколько угодно.
