Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
Он уволок их с собой, на дно, но для чего было волочь в реку и Гранина?
Место явно не подходило для размышлений, однако и на сушу выбираться было боязно.
Он же замерзнет там насмерть, а река, как ни странно, окутывала по-матерински ласково.
Да будь что будет, решился Гранин, черти его так сильно поранили, что он вот-вот истечет кровью.
Зажмурившись, он на ощупь ухватился за мостки, выбросил свое тело на пружинящие доски, перевалился на спину, дыша открытым ртом.
Провел рукой по лицу и вдруг понял — оно все то же, гладкое, не испещренное морщинами.
И луна услужливо осветила его по-прежнему молодое лицо.
Не думая больше ни о чем и дрожа от лютого холода, Гранин скинул тулуп, натянул брошенные колдуном телогрейку и шапку, стремительно коченея. А потом помчался по пригорку вверх, мечтая скорее добраться до спасительного тепла.
Деревня была — рукой подать, и он заколотился в первый же дом.
— Ох ты ж барин, — крестьянин, открывший ему, расхохотался, — сколько же грехов ты накопил, что прям ночью побежал в прорубь-то!
Крещение, осенило Гранина.
Водосвятные молебны уже прочитаны, и благодать снизошла на все воды земные.
Черный колдун Драго Ружа выбрал единственную ночь в году, когда чудеса возможны, и макнул Гранина в эти чудеса с головою.
И выкупавшись в святой воде, перебродившей кровью бесов и колдуна, он выполз на сушу — искупленным.
Глава 29
Утро началось с необыкновенного происшествия: двое крестьян привезли на салазках беспробудно дрыхнущего Михаила Алексеевича.
Усадьба уже пробудилась, от Холодовых доставили целый бочонок освященной воды, и Саша бегала по дому, разбрызгивая ее по всем углам.
Медленную и довольно торжественную процессию на аллее она увидела из окошка, ойкнула удивленно и выскочила на крыльцо, натянув на себя что первое под руку подвернулось.
— Принимай, барышня, — с достоинством произнес один из крестьян, поклонился и махнул на салазки, — считай, как новенький.
— Что с ним? — испугалась Саша, склонилась ниже и отпрянула, ощутив запах свежайшего и ядренейшего перегара — чисто папенька после попойки в казарме. — Батюшки, да он же в дрова!
— А то как же, — обстоятельно объяснил рыжеватый детина, пряча в густой бороде ухмылку, — сначала принимали для сугреву, чтоб, значится не околеть после проруби-то! Потом — за Крещение, ить святое. Потом оттого, что душа просила… А потом сомлел, голубчик, ну чисто младенчик.
