Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
Саша оторопело помотала головой, не в состоянии вообразить себе пьяного младенчика.
От дома послышался хруст снега под тяжелой поступью — зоркая Марфа Марьяновна уже торопилась выяснить, что такое тут происходит.
— В какой еще проруби? — спросила Саша. — Когда?
— Дык ночью и прибежал, — охотно ответил другой мужик, — мокрый что сосулька! Отогревали, барышня, уж мы изо всех сил… Со всем старанием, — и он неожиданно громко икнул.
А ведь они тоже лыка не вяжут, запоздало поняла Саша, обернулась к Марфе Марьяновне и развела руками:
— Купался, говорят, а потом грелся…
— Уж как грелся, барышня, — подхватил рыжий.
— Тащите его во флигель, — распорядилась Марфа Марьяновна, которая многие годы управлялась с двумя атаманами, молодым и старым, и уж всякого нагляделась. — А ты запахнись, запахнись, милая, нечего нараспашку-то по морозу.
Саша послушно укуталась поплотнее и поспешила в сторону стройки новой конюшни, чтобы найти Шишкина.
Тот обнаружился подле каменной кладки въедливо проверяющим известь в растворе.
— Иваныч, — обратилась к нему Саша, — а вот скажи мне, не видел ли ты, когда Михаил Алексеевич ночью из усадьбы удрал?
— Как не видеть, — Шишкин хмуро поджал губы, явно недовольный раствором. — С колдуном они ушли чуть за полночь.
— С колдуном? — изумилась Саша. — И где теперь тот колдун?
— Так попрощался, барышня. Сказал, что отправится теперь на все четыре стороны, спасибо за хлебосольство, но душа рвется на волю.
— Но ведь мело всю ночь, заметало! Неужели пешком ушел?
— Пешком.
— Проводил колдуна и в прорубь? — пробормотала Саша себе под нос. — Вот уж шарада!
Совершенно растерявшись от таинственных событий минувшей ночи, она вернулась к флигелю, вошла внутрь и встретилась с неожиданным препятствием."
"Марфа Марьяновна, уперев руки в боки, стояла в дверях спальни и грозно хмурилась.
— Ку-у-да, — зычно рявкнула она так, будто загоняла козу в хлев.
— А при чем тут гордость? — не поняла Саша. — Михаил Алексеевич мне жених, а я ему невеста.
