Автор
Безрассудная дочь вольного атамана и миролюбивый добрый лекарь. Она владеет шпагой, он заговаривает травы. Она верит в справедливость, он — в милосердие.Между ними годы, злая волшба, загадки прошлого и опасности будущего.Ложь и прощение, благодарность и страсть, нежность и гнев.Эта история о любви вопреки и о том, что за любое хорошее дело приходится платить....
— Спелись, голубчики!
Саша сделала страшные глаза, молча призывая Михаила Алексеевича соглашаться и не спорить.
Тот посмотрел на нее с сомнением, но подчинился, коротко поклонился:
— Виноват.
Ну все, теперь до конца дней станет терзаться этим обманом, вот уж лишняя совесть — лишние хлопоты.
— Только я действительно травник, — все же не удержался Михаил Алексеевич от признания. — Матушка научила. И Андре получилось немного помочь… А Василий Никифорович позволил открыть лечебницу для крестьян при усадьбе, — быстро добавил он.
Саша закусила губу, чтобы не расхохотаться. Кто о чем, а вшивый о бане!
Папа равнодушно отмахнулся.
— Травник, и хорошо, — зевнул он, — главное, не воруй у меня, как Мелехов.
— Как ваша охота, Александр Васильевич? — слабым голосом спросила Изабелла Наумовна. — Удалась?
— Пустое, — поморщился папа, — крутят некоторые хвостом, а потом сватов ждут. А я никогда ни на ком не женюсь! — закричал он громко в сторону распахнутых дверей в столовую.
— И не женись, — столь же громко заорал оттуда дед.
— Сашу мою не трожь, — осерчал отец, а Саша зажмурилась лишь, увидев решимость на лице Михаила Алексеевича.
Он шагнул вперед, вдохнул напоследок полной грудью и отчетливо объявил:
— Александр Васильевич, родни у меня нет, сватов прислать я не могу, поэтому прошу сам. Позвольте мне обвенчаться с вашей дочерью.
Глава 30
Саша Александровна стояла за спиной Александра Васильевича, так плотно зажмурясь, как и перед чертом не жмурилась.
Изабелла Наумовна выпрямилась, будто шпагу проглотила.
Из столовой послышался какой-то грохот, и старый атаман немедленно вырос на пороге.
А Александр Васильевич…
Александр Васильевич распахнул было рот, пораженный столь неслыханной наглостью, а потом схватился бездумно за шпагу у бедра, начал подниматься, да только Василий Никифорович с проворностью, которой позавидовал бы молодой уж, встал меж ними.
— Так я и буду твоим сватом, брат, — объявил он Михаилу Алексеевичу, — слышь, Сашка, у нас петух — у вас курочка!
— Отец, ты-то куда? — прорычал Александр Васильевич свирепо.
— Да ты оцени, какой жених, — принялся расхваливать свой товар старый атаман. — Бедный, зато честный. Безродный, зато лекарь. И Саша при нем вон какая смирная, только глянь на девку!
Тут все посмотрели на Сашу Александровну, которая уже открыла глаза, да только все одно ни мертва ни жива стояла."
"— Саша? — растерялся Александр Васильевич.
