Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
— В обморок падала! Не пороть же ее, сам понимаешь, дело такое. Тонкое дело, молодое. Себя-то вспомни.
— А я и помню, — угрюмо ответил Александр Васильевич, — и чем кончилось, помню. Саша, чертова девка, принеси мне выпить! И попробуй только взбрыкнуть!
Саша Александровна молнией бросилась в сторону кухни, только крикнула на бегу:
— Дед, вы за ними приглядите без меня! Только на вас и надежда!
— Ишь какое дело, — Василий Никифорович вздохнул. — И чаю не дали попить, изверги. Свататься им тут приспичило, нешто не подождать было?
— И давно ты знаешь? — спросил Александр Васильевич.
— Так со святок, считай. Когда ты там балы закатывал. Вот ты балы, а Саша истерики. Жить, говорит, не могу без своего управляющего, хоть кол на голове тешите.
Гранин отступил назад, не желая мешать им.
Но и убираться с глаз долой не спешил.
Ни за что теперь не уберется.
— И что? — Александр Васильевич взял из рук вернувшейся Саши Александровны рюмку, намахнул, налил себе еще и снова выпил. — Ох, дочь моя, за грехи ты мне послана!
Тут двери распахнулись, и внутрь влетела раскрасневшаяся Ани.
Влетела — и остановилась с разбегу, увидев Александра Васильевича.
Тот узнал ее мгновенно.
— Дочь швеи, — выдохнул он изумленно. — Моя письмоносица! Здесь?
У Саши Александровны с грохотом опрокинулся поднос, брызнули осколки.
— Я встретила Ани случайно, — пролепетала она. — Она скиталась… А здесь так много места, и нам нужно так много платьев… Папочка! — и она бросилась ему на шею, захлебываясь быстрыми словами: — Давно знаю и про маму, и про канцлера, и про смерть ее! Не знала, как и подступиться к тебе…
Александр Васильевич обнял ее, однако не сводил с Ани глаз.
— Сколько воспоминаний, — прошептал он отрешенно, — господи, столько лет! А больно… все еще больно.
Тут он высвободился из рук Саши Александровны и пошел в дальние комнаты, ни на кого не глядя.
Ани расплакалась.
— Выгонит теперь, — прошептала она горько, — чтобы не бередила душу…
— Ничего и не выгонит, — Саша Александровна утерла щеки и задрала нос. — Как это выгонит? Разве я дам?
— Вернусь-как я к своему чаю, — решил Василий Никифорович, — лекарь, ступай со мной. Выглядишь, как Сашка после ночи кутежа.
Изабелла Наумовна нежданно ожила:
— Ничего не поняла! Ани, откуда вы знакомы с Александром Васильевичем? Отчего он так огорчился?..
