Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
— Уж не сговорилась ли ты с этим человеком? Что же ты, с ума сошла — он же без роду и племени! Чужак, пришедший в наш дом по рекомендациям!
— А ты, Сашка, сам балбес, — ехидно ввернул Василий Никифорович, — отправил молодую девицу в глухую деревню с этим добрым малым и надеялся, что обойдется!
Тут Саша Александровна ожила, наклонилась над диваном и невероятно шустро выхватила шпагу из ножен отца. Прыгнула к сеням, выбросила ее на улицу и обернулась, прижавшись спиной к дверям.
— Только попробуй, — произнесла она яростно, бледная, решительная, — хоть пальцем попробуй! Отрекусь, вот клянусь вам всем, отрекусь!
Гранин залюбовался ею — ох и бурлива лядовская кровь, ох и горяча.
Александр Васильевич побагровел, медленно, как разбуженный медведь, поднялся на ноги, попытался сдвинуть с дороги старого атамана, слепой от бешенства и втрое сильнее обычного.
— Убью! — глаза его побелели, стали дикими, на губах даже пена выступила. — Убью паскуду!
Он двигался на Гранина, свирепея и свирепея, но Василий Никифорович оттолкнул его, рявкнул громогласно:
— Вот по уху дам!
Изабелла Наумовна закатила глаза и распласталась по дивану в полубесчувственном состоянии.
Гранин мягко коснулся плеча старого атамана, улыбнулся ему, надеясь успокоить, Василий Никифорович фыркнул — во дурак, — но отступил в сторону. А Гранин шагнул к Александру Васильевичу, близко, на расстояние удара, и прямо взглянул ему в глаза.
После минувшей ночи он теперь ничего на свете не боялся.
Снизошедшая на него благодать еще кутала защитным коконом, дарила покой и непоколебимую уверенность, что отныне он в праве своем.
Саша Александровна принадлежит ему, как и он — ей. А все остальное лишь пустые помехи.
— Александр Васильевич, — сказал он тихо, — я обещаю вам, что буду хранить жизнь вашей дочери пуще собственной. Все время, отпущенное мне, я посвящу неустанным заботам о ее счастье и благополучии.
— Уйди, покуда жив, — сквозь зубы процедил Александр Васильевич, — с глаз моих долой! А то отрекусь, говорит! От отца отречется!
Гранин понимал, что не надо еще пуще сердить атамана, а все равно не удержался от улыбки.
— Как же вы схожи с Сашей Александровной, — проговорил он восхищенно. — Порода!
Александр Васильевич оторопел от этой улыбки так, будто его сбросила лошадь. Помотал головой.
— Не из пугливых, значит, — заключил он. — Отец! Ты взаправду решил ему Сашу отдать?
— Так она ревмя ревела, — развел руками Василий Никифорович.
