Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
Все одно к одному, а потом… представьте себе, какой ужас — муж мой закричал вдруг во сне, да страшно так, отчаянно, и в одно мгновенье стал истлевшим мертвецом. Хоронить закрыто будем, это же никак не объяснить! Впрочем, слухи по всей столице уже ползут, как утаить такое.
Саше захотелось закрыть Андре уши — негоже ребенку слушать жуткие подробности, но его, кажется, нисколько не огорчила смерть отца.
Он принял ее с совершенным равнодушием, только следил внимательно за матерью, будто опасаясь, что она растворится в воздухе.
— Какое же чудо, чудо! — и Анастасия Дмитриевна снова попыталась было схватить Михаила Алексеевича за руки, но он предусмотрительно спрятал их за спину. — Я ведь сына никогда таким здоровым не видела! Я же молиться за вас до конца своих дней буду, и Андре тоже! Вечные, вечные мы должники ваши.
— Анастасия Дмитриевна, — пробормотал Михаил Алексеевич смущенно, — ну что вы. Все это совершенно лишнее. Я счастлив, что смог помочь.
— А я не поверила вашему письму, — она засмеялась сквозь слезы, — вы написали, что Андре в усадьбе Лядовых и что ему гораздо лучше.
— Хорошо, что приехали все же, — Михаил Алексеевич улыбнулся Андре, и мальчик спрятал лицо на груди у матери.
Нет, Сашины дети не будут такими робкими.
К цыганам поехали сразу после завтрака: Изабеллу Наумовну охватило отчаянное, нетерпеливое настроение, словно ей хотелось уехать от Лядовых как можно быстрее.
Папа отказался от столь сомнительного удовольствия, а вот дед рванул бы к цыганам с великой охотой, если бы нашелся только.
— Ну теперь жди его только к утру, — усмехнулась Марфа Марьяновна, — и хорошо, если на ногах стоять будет!
От седла, пусть даже дамского, Изабелла Наумовна категорически отказалась, пришлось запрягать экипаж, при этом Саша бдительно следила, чтобы Шишкин взял лошадей поплоше.
В этот раз старая цыганка не стала гнать Михаила Алексеевича прочь, а только усмехнулась, выпуская дым от трубки изо рта.
— Ты, барин, будто вчера из яйца вылупился, — проворчала она неодобрительно, — фокус почище наших будет. И никак не пойму, в чем тут хитрость.
Михаил Алексеевич залихватски рассмеялся, развел руками, подмигнул задорно.
И Саша тоже рассмеялась — до чего хорош!
Такого она его еще не знала, но уже чувствовала себя заново очарованной.
