В дочери своего врага ждала Лигейя - тихий городок среди вековых деревьев. Юноша, прибывший недавно из далекого мира, ощущал себя чужаком даже здесь. Теперь он наслаждался чувством мести после долгих усилий, но сомнений в себе не покидало - здесь было сыто горьким сплетением и сладостью победы....
Жрец разглядывал меня так пристально и с таким выражением, о котором я до сегодняшней ночи не смела и мечтать.
— Кто ты такая? — врастяжечку сказал он, открыто рассматривая и мои груди в вырезе блузки и упругую попу, обтянутую черными штанами. — Как смеешь беспокоить меня во время священного соития?
Надо же, какой кобель! Вроде двух девушек сейчас неоднократно поимел, но пялится на меня со все возрастающим аппетитом!"
"— То, с чем я пришла к тебе, жрец, важнее, — отвечаю я, в душе испугавшись собственной смелости.
— Да неужели, цветик? Мои послушницы не смеют разговаривать со мной в таком тоне, — вкрадчиво говорит Джерт, делая по направлению ко мне несколько плавных шагов. — Твоя дерзость, чужачка, может сыграть с тобой злую шутку…
Больше всего он сейчас похож на тигра, затаившегося перед прыжком. Несчастная косуля и не подозревает, что хищник сейчас повалит ее наземь и вопьется в шею жемчужными клыками — острыми, как бритва.
Но мне надоело играть роль бедной забитой жертвы.
— Иметь стаю дрессированных болонок приятно, — усмехаюсь. — Но скучно.
Я — одна из них, одна из его болонок, которая долгие месяцы ждала, что хозяин ее приласкает, но в итоге он отдал глупую собачку в чужие руки.
Джерт уже совершенно не обращает внимания на то, как в беседке арриксакский верховный жрец заставляет Серпоину вылизывать лоно измученной Эрлеа, в то время как сам он впивается брюнетке между ног. Все внимание Джерта сосредоточено на мне.
— Кто сказал тебе, чужачка, что мне скучно? — щурится жрец.
— Только равнодушный мужчина может трахать двух женщин с таким отсутствующим видом, — пожимаю плечами я.
Я сделала это! Сказала это бранное слово, которое слышала только из уст бунтарки Кириаки и даже не покраснела! Похоже, одна единственная ночь изменила не только мою внешность, но и что-то внутри меня.
— Женщины женщинам рознь, — он оказывается совсем близко, склоняясь к моей шее. — Одни созданы для того, чтобы о них вспоминали лишь для того, чтобы удовлетворить сиюминутную похоть. Другие — для того, чтобы навечно поселиться в сердце мужчины.
