Анастасия, решительно настаивающая на своей праве остаться, оказывается перед лицом главного директора влиятельного архитектурного холдинга. Сцена запечатлена в ее памяти как тревожная и полная напряжения — стены офиса гнетут, а взгляды соперничают на фоне угрюмого бука посреди просторной комнаты....
Но если позволите оплатить частями…
— То есть вы явились в фирму спустя две минуты после открытия, оскорбили охранника, назвав его бескультурной обезьяной, угрожали секретарше физической расправой, если она не пропустит вас в кабинет, меня шантажировали, а сами даже не удосужились изучить прайс? На вас хоть завтра можно подавать иск.
— Виновата, — соглашаюсь. — Но когда загоняют в тупик, к самому дьяволу на поклон прискачешь.
— Спасибо за комплимент, — сухо обрубает, на мгновенье задумывается. — Пожалуй, я смогу пойти на некоторые уступки Анастасия Евгеньевна.
— Правда?
— Угу.
Вжимаю голову в плечи и широко распахиваю глаза, ошарашенно наблюдая, как Марк демонстративно разрывает договор на две части, берет из стопки новый лист и отдает мне.
— Подписывайте.
Я еле сдерживаю улыбку, с радостью наклоняюсь к столу, проворачивая в пальцах ручку и тут же замираю. Несколько раз моргаю, проверяя собственное зрение. Оно не подводит.
— Минуточку, господин Лютольф, а что именно я должна подписать?
— Контракт, — как ни в чем не бывало, отвечает Марк.
— Но бумага чиста…
Лютольф кашляет, послабляет галстук, вновь откидываясь на кресло.
— Я не добрый самаритянин, чтобы заключать договор с невыполненными условиями и в то же время без вашей подписи не могу приступить к работе. Я начну заниматься делом, а буквы в контракте появятся после оплаты услуги. Вы согласны?
— Попахивает аферой.
Недоверчиво поглядываю на Марка, хотя понимаю, что количеством вариантов отступления похвастаться не могу.
— Не вам говорить, Анастасия Евгеньевна. У моей фирмы безупречная репутация и работают профессионалы. Вы же обратились лично ко мне, зная о плотном графике. Я всего лишь предоставляю право выбора. Согласны или нет?
— Да, — отвечаю и, затаив дыхание, точно в прорубь собираюсь нырять ставлю роспись на пустом листе.
— А это уже другой уровень разговора, — меняет гнев на милость Марк.
На его губах появляется слабый намек на улыбку, вот только настроение Лютольфа меня вовсе не радует.
— Уповаю на вашу совесть и честь Марк Яковлевич.
— В нашем деле иногда приходится отступать от морали во благо подзащитных, госпожа Золотова.
— Романова… моя девичья фамилия Романова.
— Как будет угодно, — кивнув, первым встает, — позвольте, я вас провожу. Позже мы свяжемся, номер телефона оставьте у секретаря Ольги, надеюсь, вы ее не до конца перепугали.
— Простите еще раз.
С жаром на щеках тоже поднимаюсь с дорогущего кресла. Поправляю чуть растрепанную прическу.
