Герцог Ганс фон дер Вельф был частью древнего аристократического рода, разделенной во времени и пространстве на две линии. Два века спустя, Карл фон дер Вельф, прадед автора, получил поместье в наследство от умирающего клана России и переехал с молодой женой. По семейным преданиям, они жили счастливо, но это временно — их жизнь была испорчена внезапной трагической случайностью....
Как-то Михалыч, приехав ко мне, чтобы передать деньги от коллектива, сокрушённо покачав головой, посетовал на то, как жаль, что отец так и не успел закончить работу."
"— Равных ему в этом деле не было и нет. — говорил он, — Из мужиков ведь так никто и не рискнул взяться за такую тонкость.
Я помнила это зеркало. Массивная рама его и в самом деле было выполнена в изумительно искусной технике. И тут я, сама того не ожидая, попросила разрешения у мастера закончить папин труд. С моей стороны это выглядело, прямо скажем, самоуверенно.
— Дядь Серёж, позволь, а? В память о папе. — уговаривала я, пугаясь собственной смелости.
Но то, что это была его — моего папочки работа, придавало храбрости и неодолимого желания довести начатое до конца.
Сергей Михалыч не устоял под натиском аргументов и мольбы, застывшей в моих глазах. К тому же, дочка папы Карло и в самом деле неплохо владела инструментом и обладала наследственным терпением и кропотливостью в работе. (Правда, только именно с деревом.) Разрешение было получено.
— Смольный. Надо же. Обалдеть, как интересно. - осторожно трогая раму рукой, размышляла я, разглядывая это антикварное чудо, — Неужели когда-то, вот так же, как и я сейчас, в него смотрелась какая-нибудь молоденькая институтка?
С этой эпохой я была немного знакома благодаря усилиям отца. В детстве он с прямо-таки маниакальным усердием заставлял меня читать русскую классику. И вообще читать. Не менее полутора-двух часов в день. Ещё и поэтому было интересно прикоснуться к вещи такого старинного происхождения.
Знала бы я тогда, во что выльется для меня собственная настойчивость.
В общем, вооружившись папиными резцами, так и лежавшими до сих пор в его маленькой мастерской, я потихоньку взялась за работу. Испортить дорогую, в том числе и в историческом плане вещь было бы непростительно, к тому же время для этого находилось только после школы — поэтому дело продвигалось медленно.
— Ну как? Получается? — заглядывая ко мне после рабочего дня, обычно спрашивал Сергей Михалыч.
Заказчик уже давно утратил остатки терпения в ожидании своего раритета, но меня никто не торопил.
— Хорошо! Вот, что значит папина дочка! — одобрительно цокал языком мастер и шёл домой.
А я оставалась возиться с деревом, представляя себе то, как бы отец выполнял тот или иной элемент, как бы он его ""состарил"", как бы полировали его чуткие пальцы каждый завиток.
И вот настал тот вечер, когда реставрация была завершена. На мой взгляд получилось отлично.
