С тех пор как попала в ковидный госпиталь, она начала понимать масштабы собственного одиночества и беспомощности. Однако сейчас она чувствует себя еще хуже — словно на крыше скорого поезда без управления, не имеющая ни малейшей возможности что-либо изменить в предстоящей опасности....
Так как супруг является фермером и имеет небольшое фермерское хозяйство, то в совместное имущество входили два трактора стоимостью в триста тысяч рублей каждый, тракторные грабли (я попыталась представить, что это, но не смогла, фантазии не хватило), коровы, быки и телята в количестве шестидесяти голов и стоимостью в два с лишним миллиона рублей, тринадцать баранов, оцененные в девяносто одну тысячу рублей, четыре лошади на сто восемьдесят тысяч рублей, а также восемнадцать пчелиных семей с ульями, оцененные в девяносто тысяч рублей.
Вот за что я особенно люблю свою работу, так это за то, что к ней невозможно привыкнуть. Каждое дело свое и особенное. Вот сколько лет я уже работаю, а делить ульи с пчелами между истцом и ответчиком мне еще не приходилось. Кроме того, в исковом заявлении значилась просьба выделить из совместного имущества автомобиль Mitsubishi L200, еще один земельный участок, а также здание бани, свиноферму, здание зерносклада, жилой дом и емкость под воду, поскольку они были куплены ответчиком уже после оформления развода.
Дело не представлялось сложным, несмотря на некоторые особенности фермерской жизни. Разбиралось оно в Таганском суде Москвы только потому, что и истец, и ответчик были прописаны именно в столице.
Как ни странно, в последнем пункте я оказалась неправа.
Суд в лице судьи Кузнецовой Елены Сергеевны, то есть в моем, счел возможным рассмотреть дело в отсутствие сторон.
