С тех пор как попала в ковидный госпиталь, она начала понимать масштабы собственного одиночества и беспомощности. Однако сейчас она чувствует себя еще хуже — словно на крыше скорого поезда без управления, не имеющая ни малейшей возможности что-либо изменить в предстоящей опасности....
– Сорвана штора и с мясом выдернут из стены карниз. Но ты не переживай, завтра утром я все починю.
– Вот ведь негодяй, – вздохнула Натка. – Это он на шкаф залезает, а оттуда прыгает на штору и раскачивается на ней, уцепившись когтями. Я уж его гоняла-гоняла, но его это будто еще больше подхлестывает. А откормился он за эти полгода знатно, вот карниз наконец-то веса и не выдержал.
«Негодяй», услышав ее голос, видимо, понял, что грома и молний не будет, а потому материализовался откуда-то из недр квартиры, с независимым видом выгнув спину и распушив хвост.
– Иди сюда, чудовище, – пробурчала Натка. – Есть хочешь или Александра тебя сегодня кормила? Вот заведем тебе еще одного ребенка, он тебе покажет, где раки зимуют, будет дергать за хвост и душить в объятиях. Узнаешь тогда, почем фунт лиха.
Кот блеснул глазами, показывая, что угрозу услышал и оценил. Что ж, «на кошках она потренировалась», теперь предстоит рассказать новость Сене и Лене.
– Костя, мы же справимся? – спросила она. Вопрос, заданный вслух, прозвучал невпопад, потому что всю дорогу от Энгельса до Москвы на волнующую обоих тему они не говорили совсем, а из ситуации с содранной котом шторой он не вытекал.
Тем не менее Таганцев сразу понял, о чем именно она спрашивает.
– Конечно справимся, Наташа. Иначе даже и быть не может.
* * *Весь вечер меня не покидало чувство, будто я забыла что-то сделать. Перебирая в голове рабочие моменты, я понимала, что все намеченное на сегодня выполнено, однако внутреннее неудовлетворение то и дело возвращалось, грызя изнутри. Да что ж такое-то."
"Сашка, съездившая на пляж Сенежа, давно уже вернулась домой.
