С тех пор как попала в ковидный госпиталь, она начала понимать масштабы собственного одиночества и беспомощности. Однако сейчас она чувствует себя еще хуже — словно на крыше скорого поезда без управления, не имеющая ни малейшей возможности что-либо изменить в предстоящей опасности....
Как бумагу жевала, хотя готовили здесь очень вкусно, мне всегда нравилось. Воображение рисовало картины одна страшнее другой. Я и не думала, что так привязалась к своему помощнику за те несколько лет, что мы работали вместе.
– Кузнецова, прекрати, а, – возмутилась в какой-то момент Машка, – совершенно ничего не произошло, что ты себя на пустом месте накручиваешь?
К счастью, в конце обеда перезвонил Таганцев, сообщивший, что ни в каких сводках мой помощник не числится, в морги и больницы столицы он не поступал, равно как и его родители.
– Может, он к морю махнул, – предположила Машка. – А что, подвернулась горящая путевка или на спор с кем-то. Сел в самолет, и адью.
– Он на Мальдивы, по-твоему, улетел или на Кубу? – спросила я язвительно, поблагодарив Таганцева и распрощавшись с ним. – До всех остальных морей за это время можно долететь и включить телефон.
– Конечно, именно для того, чтобы увидеть кучу твоих непринятых звонков и начать испытывать муки совести из-за того, что он прогуливает работу.
– Маш, ну, ты же знаешь, что все, что ты сейчас говоришь, совсем не про Диму. Я скорее поверю, что его похитили.
Машка с недоверием посмотрела на меня.
– Инопланетяне?
– Да почему сразу инопланетяне, – возмутилась я. – В конце концов, известно сколько угодно случаев, когда судей держали взаперти, чтобы повлиять на принимаемое решение или сорвать процесс.
– В лихих девяностых еще и не то было, – согласилась Машка. – Когда наш Анатолий Эммануилович истории из своей практики рассказывает, я иногда рот закрыть забываю. Но времена, слава богу, изменились. Кроме того, твой Дима – не судья, а помощник судьи, от которого не так уж много зависит. Тебя ведь не похитили. Вот ты, передо мной сидишь. И заседаний, которые можно бы было сорвать, у тебя сегодня нет. В общем, Кузнецова, не придумывай ты сто бочек арестантов, честное слово.
Вернувшись в здание суда, я с тоской посмотрела на гору бумаг, которая даже и не думала становиться меньше. Конечно, если бы я разбирала ее с помощником, справилась бы быстрее.
Я снова погрузилась в работу, практически заставляя себя не думать о плохом. В конце концов, самое страшное Таганцев исключил, а все остальное разъяснится и без того, чтобы сжигать нервные клетки.
