С тех пор как попала в ковидный госпиталь, она начала понимать масштабы собственного одиночества и беспомощности. Однако сейчас она чувствует себя еще хуже — словно на крыше скорого поезда без управления, не имеющая ни малейшей возможности что-либо изменить в предстоящей опасности....
Не переживай, я заставлю вас, Дмитрий, отрабатывать сегодняшний прогул в поте лица. А пока постарайтесь отойти от вашего приключения, пока мне неведомого. Скажите только главное. Я правильно понимаю, что все живы и здоровы?
– Да, конечно. Не пострадало ничего, кроме уязвленного самолюбия. И машины.
Я снова заволновалась.
– Дима, ты попал в аварию? Разбил машину? Ты точно цел?
– Елена Сергеевна, все хорошо. Я воспользуюсь вашим любезным приглашением и вечером заеду и все расскажу. Простите, что я вас сегодня подвел.
Он положил трубку, а я вернулась к работе, признаться, довольно сильно заинтригованная.
Разумеется, корзину с овощами я чуть было не забыла снова. Пришлось, ворча и кряхтя, возвращаться за ней с первого этажа, а потом, пыхтя, тащить немалый груз до машины. Вот я понимаю, что Машка действует из благих побуждений, но предпочла бы обойтись без даров природы, которые сначала надо волочить на своем горбу, а потом еще готовить.
Впрочем, на последнее обстоятельство жаловаться было глупо.
Выслушав отчет о том, как прошла встреча, я с удовлетворением убедилась, что Тамарочка оказалась, как всегда, на высоте.
Плевакина же в глазах Натки была настоящим профессионалом своего дела, а еще человеком сторонним, а потому совершенно незаинтересованным.
Дима пришел ровно в восемь. Я же говорю, что о пунктуальности моего помощника можно складывать легенды, и если он не является в срок, то это означает, что случилось что-то из ряда вон выходящее.
