С тех пор как попала в ковидный госпиталь, она начала понимать масштабы собственного одиночества и беспомощности. Однако сейчас она чувствует себя еще хуже — словно на крыше скорого поезда без управления, не имеющая ни малейшей возможности что-либо изменить в предстоящей опасности....
– Я драться не буду и уши отрывать тоже, – пообещал Сенька. – Комнату покажу, кровать, на которой спать будешь. Пойдем?
– Пойдем, – согласилась Настя.
– Еще покажи, где ванная комната и помоги Насте вымыть руки, пожалуйста, – попросила Натка. – А потом приходите на кухню ужинать. Сашка, Фома, садитесь за стол, я сейчас быстро переоденусь, умоюсь и приду. Вещи только брошу."
"– Нет, мы, пожалуй, пойдем. Не будем мешать, – подхватилась Александра. – Наташ, если что надо помочь, то ты звони. У нас, конечно, институт начался, но в свободное время я готова быть на подхвате.
Натка с благодарностью посмотрела на племянницу. И когда девочка успела не просто вырасти, а еще и повзрослеть? Интересно, это только она понимает или Лена тоже в курсе, что ее дочь уже совсем взрослая девушка, которая не только деньги зарабатывает, но и к реальной ответственности за другого человека готова.
Натка была уверена, что первый вечер, проведенный с новым членом их семьи, она не забудет никогда. Чувства были обострены до предела, а потому внутренний локатор фиксировал даже такие мелочи, на которые в обычном состоянии она бы и внимания не обратила.
– Сладкий вкуснее, – пояснила она. – А у нас дают не очень сладкий.
Конфету из стоящей на столе вазочки она взяла, спросив разрешения, а потом очень удивилась, когда ей предложили еще одну, и, словно убедившись, что за это не ругают, съела одну за одной еще три штуки.
Ее отвели спать, и, когда Настя заснула, Натка совсем без сил вернулась на кухню, села боком у стола, безвольно свесив руки вдоль тела. Как вагон разгрузила.
– Я знала, что будет трудно, – сказала она, – но я не думала, что трудно станет с самого начала и при полном внешнем благополучии. Пока ребенок совершенно беспроблемный, но все равно я чувствую огромную усталость. Я слабая, да, Кость?
– Ты у меня молодец, – Таганцев подошел, обнял и поцеловал ласково в щеку. – Я даже и не знал, что ты у меня такая, Натка. Я очень-очень тобой горжусь.
– Да нечем пока гордиться, – призналась она. – Ты не подумай, что я жалею, Костя.
