В дремучей русской глубинке жила семья Барченко. Утро началось не по-обычному: Саша опоздал на уроки из-за сна. А в то же самое время, за пределами города, тайны древнего погребения Изиды раскрываются для одного искушенного детектива. Книга обещает быть волнующей и загадочной....
- Нет, я вряд ли сойду с ума по-настоящему, путано перебирает мысли Барченко, у меня наследственность отличная, мои предки - будь то хитроумные русские купцы-староверы, украинские казачьи старшины, добравшиеся до польского дворянства, крещеный еврей-скрипач - все были людьми здоровыми, сильными, одаренными интуицией. Без ""шестого чувства"" они б не выжили в кровавые времена. И эту духовную силу они все вместе передали мне одному. Чтобы я мог удержаться над пропастью, не испугаться соприкосновения с неведомыми мирами, не сломать себе душу.
Но страшно мне - что уже не хватит наследия предков, больше не защищают они меня, не стоят незримой стеной, потому что стою я не на той стороне, на темной. Я предал всех их, предал. Я вступил в договор с дьяволом, и дьявол меня обманул, что неудивительно... Ведь лишь сегодня догадался - заявление о приеме на работу в спецотдел ОГПУ и есть договор с ним, проклятым! А Блюмкин и Бокий - его свидетели и поручители за мою грешную душу.
Осознав это, Александр Васильевич, человек уже немолодой, почувствовал, что ему вдруг все стало безразлично, и час своей смерти он встретит спокойно.
Из протоколов НКВД. Весна 1938 года.
Допрос проводит чекист, скрывшийся под оперативным псевдонимом ""Али"".
Затея вполне иезуитская - приставить к задержанному человека, назвавшегося тем же именем, что и его тайный наставник в Крыму, суфий Али. Отразится ли хоть что-нибудь на лице Барченко? Или он останется безучастным?
- Подследственный, мы с вами где-то встречались раньше?
- Нет.
- И вам ничего не говорит мое имя?
- Нет.
- Тогда начнем. Вот покаянное письмо, которое вы сейчас подпишите.
Барченко взял тонкий листок желтоватой бумаги. ""Я воспитывался, читал он, в религиозном духе, уже в юношеские годы отличался склонностью к мистике, ко всему таинственному. Моя религиозность уже тогда выливалась больше в пантеистическую, нежели в церковную форму. Но уцелевший в полном объеме ""евангелизм"" создавал полный сумбур в моем отношении к политическим событиям.
- Как я могу подписать этот бред? Ну разве религиозность равна мистицизму, товарищ ""Али""? Например, мой отец был религиозен, и мать тоже, она из семьи священника, но скептически относились к расцветшей тогда мистике. И многие другие люди тоже отделяли религию от мистики..."
"- Меня это не интересует, задержанный Барченко! Подписывайте!
""...