Автор
В холодном проливье женщина спасает человека от неудачного спуска. Окружающая природа — заброшенное болото — усиливает напряжение. Женщина страстно кричит, чтобы он снимал одежду, пугаясь самой своей решительности и страха за жизнь этого человека.
— Стресс, что вы хотите. Укройте, мёрзнет, — командным голосом отозвалась Вера. Она, наверное, старшая медсестра, только они так могут говорить. Зло и в тоже время правильно. И свет они выключают, когда их не просят.
Тело моё содрогалось. Зубы стучали и дрожали губы. Меня укутали в одеяло.
Неожиданно холод отступил, и я почувствовала, как становится тепло и спокойно.
Я сидела на его коленях в тисках сильных рук. И длинные мужские пальцы гладили меня по голове. От Александра пахло нашим деревенским домом.
— Прости меня, — как в бреду сказала я.
— За что? — печально усмехнулся он.
— Ты показался мне вначале очень страшным. А теперь я понимаю, что ты просто страшно красивый.
Он ничего не ответил, я чувствовала, как он тихо смеётся.
— Давай-ка ляжем.
Санчес уложил меня в постель, укрыл простыней, сверху двумя шерстяными одеялами.
— Ты говоришь на мексиканском языке? — прошептала я.
— Испанский — родной язык в Мексике, — усмехнулся он.
— А-а, другое дело, — закрыла глаза и улыбнулась.
— Ты знаешь что-нибудь на испанском? — с любопытством прохрипел мужчина. Всё-таки простыл после такого купания.
— Al huele pido rosa? — хихикнула я.
Он рассмеялся в голос. Я оторвала голову от его содрогающейся груди и посмотрела на лицо, которого в темноте было почти не видно, но мелькали белые зубы.
— «Al» убираем и переводим как «пахнет розовым», — хохотал Санчес.
Он провёл по моему лицу пальцем. От такого прикосновения, как от электричества, разряды по всему телу. Такой трепет меня посетил. Я почувствовала, как потяжелели мои губы, захотелось целоваться. Но решительности у меня на этот счёт никогда не хватало.
— Ты женат? — спросила я, покусывая непослушные губы, чтобы не зудели мне тут и не требовали непотребства. Темно, и он не увидит, как сильно я при таком вопросе краснею.
