Автор
В холодном проливье женщина спасает человека от неудачного спуска. Окружающая природа — заброшенное болото — усиливает напряжение. Женщина страстно кричит, чтобы он снимал одежду, пугаясь самой своей решительности и страха за жизнь этого человека.
Она ни разу не обмолвилась о смертельных случаях, говорила исключительно о тех, кто выздоровел, поборол болезнь. И я больше не слышала от неё слов о Европе, где ей точно помогут, о дорогостоящих лекарствах. Потому что она знает — я единственная кормилица в семье. И бабушкина пенсия была добавкой, но никак не основным заработком. Мамочка думала, что я копейки собираю на своих подработках. А у меня уже половина суммы собрана, чтобы отправить её на лечение в Германию. Осталось немного…
Санчес ушёл в туалет. Вернулся со стиранными тёплыми носками.
— Стирай носки и СМС, — усмехнулся он, проходя мимо меня к батарее, где развесил носки.
Я вдруг улыбнулась. Бабулю жалко до слёз, но у меня есть за кого бороться, ради кого жить. Вот мама звонит, Анжелике сейчас напишу.
И сатир.
Он тоже мой. Не знаю, почему я так решила, но мне было с ним безопасно и хорошо рядом. Наверно, болото нас обручило очень страшным происшествием. Пережив на пару такое, мы никогда это не забудем. Ощутила сильную слабость.
Распрощалась с мамой.
Запоздалая реакция на шок.
У меня всегда так.
Горло сковали невидимые стальные ошейники. Я, звучно всхлипывая, стала ловить порциями воздух, но вздохнуть полной грудью так и не получилось. Беспомощно махала руками и разревелась. Сквозь пелену слёз смотрела на комнату, которая разъезжалась, как краски под потоком воды.
— Ты что? — обеспокоенно подлетел ко мне Санчес и прижал к себе, а я не чувствовала его прикосновений.
Как же так случилось? Вот такой весь сказочный, странный сатир вдруг не погиб страшной смертью? И не было бы человека рядом со мной. А что, если бы он умер на моих глазах, а следом бабушка? Жалко Санчеса, так жалко, что даже то, что всё хорошо закончилось, мои переживания заглушить не могли.
А бабушка? Понятно, что она после смерти деда каждый день умирала, купила уже себе сарафан похоронный и тапочки белые.
"Вера влила в меня горькую микстуру и споила стакан воды.
— Трясёт всю, — говорил где-то рядом Санчес.
