Боже, издаваемые Куином звуки, рычание, исходящее между погруженных в плечо клыков, глухие удары… о, да, их производило бьющееся о стену изголовье кровати. Определенно, оно.
Когда в его яйцах наросло давление, Блэй попытался помочь себе рукой, но хрен там плавал — для этой работенки ему требовались обе руки.
Словно прочитав его мысли, Куин протянул руку вниз и обхватил его член.
Ему даже не пришлось дрочить. Блэй кончил так мощно, что перед глазами поплыли звезды, и тут начал кончать Куин, бедра которого подались вперед и на долю секунды остановились, перед тем, как его член вышел на дюйм и ворвался внутрь с еще одним потоком спермы. И о да-а, сочетание их оргазмов оказалось настолько эротичным, что заново возбуждало. Без перерыва на восстановление, или паузы, Куин просто возобновил толчки, как будто оргазм сделал его потребность только сильнее.
В этом продолжающемся сексуальном безумии — вопреки всей силе его могучего торса — Блэй оказался сползающим с кровати и ухватился рукой за прикроватный столик, чтобы не стучаться головой о стену…
— Черт, — выругался он. — Лампа.
Очевидно, Куину было фиолетово до мебели. Парень попросту повернул голову Блэя и завладел его ртом в поцелуе. Пирсингованый язык вторгался в его рот, лизал и сосал… словно не мог насытиться.
Потрясен. Он был крайне этим всем потрясен. Во всех фантазиях, что у него когда-либо возникали, он воображал Куина диким любовником, но это… это переходило все грани разумного.
Затем, словно издалека он услышал собственный гортанный голос:
Послышалось громкое рычание сверху, а затем темноту разорвало шипение, когда Куин сменил позицию, смещая вес своего мощного тела так, чтобы эти острые клыки могли глубоко погрузиться в горло.
Блэй выругался и смахнул все, что оставалось на столике, его грудь заняла место предметов. Его испещренная дорожками пота кожа заскрипела на лаке, когда он повернулся набок. Выбросив руку, он коснулся пола и уперся в него, удерживая их обоих в равновесии, пока Куин кормился и так охуенно его трахал…
Столько раз, что и не счесть. До тех пор, пока подушки не оказались на полу, простыни не были порваны, не разбилась вторая лампа и, он не был уверен, но кажется, они еще сбили картину со стены над кроватью.
Когда же, наконец, неподвижность сменила все эти нагрузки и усилия, Блэй дышал так, словно все это время пробыл под водой.
Растущая влажная дорожка на горле Блэя говорила что, все настолько вышло из под контроля, что взятую вену даже не запечатали. Как бы там ни было, ему было по боку, он не мог думать и не собирался беспокоиться. Это благословенное, переливающееся через край посткоитальное состояние было слишком великолепно, чтобы его портить.