Одиссеи в маленькой деревенской избушке: "Дом-фантом в приданое" — это драматичная история о женщине, вынужденной жить под чужим именем, когда ее настоящий дом превращается в воплощение ее тайных мыслей и переживаний. Внутренние голоса заставляют Олимпиаду невольно наблюдать за происходящими событиями из далека, создавая шарм и загадочность вокруг нее....
Несчастная Люсинда кивнула на Олежку, который вдруг шагнул назад и сначала посмотрел, куда бы ему упасть, и рухнул в кресло. Вышло очень красиво.
— Я-я-я?! — закричал он из кресла. — Я к тебе полез?! Что ты врешь, дура?! Ты меня с кем-то перепутала! Это к тебе на базаре урюки лезут, а я не лез!
— Что значит… полез? — растерянно спросила Олимпиада.
— Ну, то и значит, — измучившись, выдавила из себя Люсинда Окорокова. — Он сказал, что раз я слов не понимаю, то он меня… делом проучит! И стал тащить на диван. Он сказал, что ты ушла надолго и, в общем, он… он, в общем, успеет.
— Про диван я не догадался, — задумчиво проговорил Добровольский. — Я думал, что вы просто… вступили в дискуссию, он вас ударил, и все.
— Я не виновата, Липочка! — опять крикнула Люсинда. — Я не виновата! Я вырвалась, и он… он…
— Да я тебе ничего не сделал, что ты врешь! — Олежка попытался встать, но раздумал и остался в кресле. Он решительно не знал, какие воспитательные меры воспоследуют со стороны Олимпиады, и поэтому предпочел пока побыть подальше — сидячего не бьют, как и лежачего! Как его бить, сидячего-то?
Да и что такое случилось?! Виноватым он себя не чувствовал нисколько.
— Он вас ударил, — подсказал беспощадный Добровольский. — По лицу. Вы выскочили из квартиры, побежали вниз, и тут мы вас застали, между первым и вторым этажом. Вы держались за щеку и наврали нам про то, что услышали с улицы какой-то звук и пошли узнать, что случилось.
— Стойте! — крикнула Олимпиада. — Замолчите все!
Она тяжело дышала, и щеки у нее были очень красные.
— Олег, — сказала она, — что произошло? Ты можешь мне объяснить?
— Да она все врет! — как попугай, повторил Олежка. — Она приперлась и стала тут бузить, ну, я и… приструнил ее маленько.
— Ты ударил… Люську?!
— Нет! Она все врет, говорю же! Я тебя сколько раз просил, чтобы ее здесь не было! Я этих шлюх рыночных не выношу!
— Не выноси-ишь? — протянула Люсинда, и глаза у нее прищурились. — Не выносишь, а под юбку мне лез! Говорил, что Липа ничего не узнает, что я тебе давно… глаза мозолю, хвостом перед тобой кручу! Что сама напрашиваюсь, раз сюда таскаюсь!
— Да что ты ее слушаешь?! Она врет! На базаре там небось всем дает, вот и придумала!.
— Он тебя… в кровать тащил, что ли?! — округлив глаза, вопросила Олимпиада и повернулась к Люсинде. — Ты пришла ко мне в гости, а он решил тебя по-быстрому трахнуть?!
Люсинда мрачно кивнула:
— То все говорил — пошла, мол, вон, а тут вдруг такое!..
