В мрачном кабинете посольства, где единственным украшением служит пустой стол и пара скрипяных стульев, штабс-капитан Бове нерешительно берет нож. Мадам Лерой медленно оглядывает просторный кабинет с нехарактерной для своего времени осмотрительностью. Здесь нет ни капли декора или даже легкой свечи — лишь мрачное деревянное диванчик и скрипящий кожанный стул, словно ожидая хозяина....
Похоже, «Дом, где тебя ждут» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Потом выполнял работу по дому, подметал пол, мыл посуду, вытирал тарелки – насухо, до скрипа, как она любила. По выходным Маслов с мамой ходил в городской парк. Действо называлось «подышать свежим воздухом». Для прогулки полагалось надевать тщательно отутюженную рубашку с пионерским галстуком и парадные брюки. Нарядная мама шла с суровым лицом, слегка покрасневшим от скрытой гордости. Вслед летел уважительный шепоток: «Это наш директор школы, Екатерина Афанасьевна».
Еда в семье Масловых всегда была правильная – полезная и питательная.
Маслов ненавидел свою еду, свой дом и свою мать, поэтому начало войны воспринял как избавление от тирании. Провожая его на фронт, мать не проронила ни слезинки. У подножки вагона она положила ему руку на плечо и возвысила голос так, чтобы слышали окружающие:
– Служи честно, сын! Я буду гордиться, если ты погибнешь за Родину и за товарища Сталина!
От правильного материнского напутствия по бритой голове Маслова пробежал холодок ужаса.
За время войны недоучившийся стоматолог Ленька Маслов вывел для себя три правила: чтобы резво продвигаться по службе, надо иметь хорошую выправку, строгий вид и блестящие сапоги.
Маслов передвинул ногу под солнечный луч, всплеснувший черной искрой, и довольно улыбнулся:
«Жлоб этот Летягин, мог бы и на пиво согласиться, так ведь нет, зудел, как торговка на базаре: или пузырь крепкого, или продолжай чистить сапоги гуталином. А всего и делов-то: развести жидкий сахарный сироп и макать туда обувную щетку. Незатейливо, зато какой эффект!»
Наградой послужил взгляд медсестры Зоеньки, от которого сердце Маслова превратилось в расплавленный шоколад, естественно, отечественный, потому что трофейный шоколад грубовато горчил на языке.
Про жену Никольского рассказала тоже Зоенька, когда он намекал, что не прочь обзавестись подругой жизни. Кокетливо намотав на палец локон, Зоенька сощурила глаза, похожие на спелые вишни, и вздохнула:
– Не верю я, товарищ капитан, в вечную любовь.
