Трогательная история о доме, который остается в сердце. Герои вынуждены покинуть Родину, унося с собой лишь воспоминания и старый медный ключ. Судьба разбросает их по разным континентам, но стремление вернуться туда, где их ждут, станет путеводной звездой их жизни.
Раздел Chitat.online для книги «Дом, где тебя ждут» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Трогательная история о доме, который остается в сердце. Герои вынуждены покинуть Родину, унося с собой лишь воспоминания и старый медный ключ. Судьба разбросает их по разным континентам, но стремление вернуться туда, где их ждут, станет путеводной звездой их жизни.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Трогательная история о доме, который остается в сердце. Герои вынуждены покинуть Родину, унося с собой лишь воспоминания и старый медный ключ. Судьба разбросает их по разным континентам, но стремление вернуться туда, где их ждут, станет путеводной звездой их жизни.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Дом, где тебя ждут» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Со дня нашей последней встречи прошло много лет, а мне кажется, что мы не расставались ни на минуту. Можно, живя вместе, существовать по отдельности, а можно быть вместе вдали друг от друга.
Думая о вас, я вижу ваше отражение как в волшебном зеркале: глаза видят, а руки не дотягиваются. Пусть это мои фантазии, но сейчас вы стоите под пальмовым навесом и читаете мое письмо. Вокруг вас отирается шустрый негритенок, и время от времени вы опускаете руку, чтобы погладить его по круглой головенке. Я знаю, что в Анголе палит солнце. Краснозем под ногами трескается мозаичной коркой, так будет еще месяц, до сезона дождей.
А у нас в России зима. В мое окно стучат хлопья снега. Сквозь полуоткрытую форточку на подоконник намело маленький сугроб, но встать и закрыть форточку мне лень. Кроме того, намучавшись на жаре, я полюбил холод.
Часы показывают полночь – детское время для страдающих от бессонницы. Верите, но я с благословением вспоминаю то время, когда от усталости мог заснуть где угодно и в любой позе, хоть вниз головой. В моей однокомнатной квартире тишина. Со мной только вы, ночь и Москва – город, который в крови у каждого русского. Простите за графоманию, но я чувствую, что Москва живет во мне топотом копыт конницы Дмитрия Донского и перезвоном колоколов на Сретенке – здесь народ встречал Владимирскую икону, принесенную для защиты от орд Тамерлана. Я знаю, что был среди толпы, стоящей на коленях вдоль дороги, а позже, через пятьсот лет, поджигал свой дом на Басманной, чтобы он не достался наполеоновской армии. Хотя, может быть, я жил на Бронной и ковал кольчуги, потому что до сих пор люблю ощущать свою власть над железом, которое из руды может превратиться в самолет и взлететь в небо."
"В прошлом письме я описывал Воробьевы горы, а сегодня после работы прогулялся по Покровке и Маросейке. На улице стоял легкий морозец, от которого снег чуть поскрипывал под подошвами. Ветер стих. Светили фонари. Было так легко и беззаботно, что потянуло проехаться по ледяной скользанке, но я вовремя вспомнил про свой больной позвоночник и воздержался. А жаль. В детстве мы с друзьями катались с горок до одури. Вечером мама выбивала мои обледеневшие шаровары о косяк двери и грозилась надрать уши. Одежду следовало очень беречь. Каждая тряпка ценилась на вес золота, и среди нас, ребятишек, не считалось зазорным носить дедов ватник или брюки, перешитые из маминой юбки. Кстати, о брюках. Мне вдруг пришло на память, что когда мама отправляла меня в Москву поступать в военное училище, то на лукошко с яичками выменяла у соседей шерстяные брюки. Темно-синие, со стрелками. От их великолепия у меня дух захватывало. Была одна незадача: я вбивался в них с таким превеликим трудом, что не мог садиться.
