В этих мгновениях сердце вспыхивает и тихо шепчет открытие: ты не одинок. Дом одиноких сердец. Здесь запах цветов и теплый плащ создают атмосферу, где каждый шаг становится лестничной клеткой, которую мы все вместе поднимаем над солнечным днем, отделяя нас от вечного одиночества....
Не выдержав, обернулась, но зал за ее спиной был пуст.
— Десять двадцать.
— Что? — вздрогнула она.
— С тебя десять двадцать, — терпеливо повторила женщина за кассой и вдруг добавила: — Ты что, двойку, что ли, получила? Небось родители заругают…
Олеся первый раз взглянула на полную тетку за кассой, глубоко вдохнула и быстро произнесла:
— Пожалуйста, помогите мне, за мной гонится какой-то человек!
— Какой человек? — удивилась та, приподнимаясь из-за стойки и оглядывая зал. — Девочка. Не выдумывай. Десять рублей с тебя.
— Пожалуйста, я не выдумываю! — умоляюще прошептала Олеся. Взгляд ее упал на бейджик на униформе продавщицы. — Ирина Витальевна, за мной какой-то человек идет от самой школы. Он, наверное, маньяк!
— А я что сделаю? — растерялась Ирина Витальевна.
— У вас телефон есть? Можно я позвоню? Пожалуйста!
Номер телефона на мобильнике Максима определился незнакомый. «Опять ошиблись, наверное», — подумал он, но нажал зеленую клавишу.
— Папа, — сказал в трубке дрожащий голос.
— Олеся?! — изумился Максим, и тут до него дошло, о чем говорит дочь. — Леська, ты где? — рявкнул он на весь кабинет, так что шарахнулась проходящая мимо сотрудница.
— Я в «Семеновском», мне позвонить дали, — всхлипнул тоненький голосок.
— Дай мне того человека, который рядом стоит, — приказал Максим. — И чтобы никуда не выходила из магазина, поняла? Я сейчас приеду.
Олеся подняла глаза на недовольную тетку в накрахмаленной наколке:
— Поговорите, пожалуйста… Это мой папа.
Когда спустя тридцать минут Максим влетел в минимаркет, то сразу увидел Олесю. Девочка сидела на табуретке за витриной с тортиками и пирожными, а над ней возвышалась монументальная продавщица. Олеся подняла глаза и заметила отца.
— Папа!
Она слетела с табуретки, чуть не перевернув ее, и бросилась к нему. Максим подхватил маленькое худенькое тельце, прижал к себе, но попытку зарыдать пресек.
— Ну-ка цыц! — строго сказал он. — Все нормально, слезы и сопли отменяются. Сейчас мы с тобой отправимся в милицию, а по дороге ты мне все подробно расскажешь. Ладно?
После безрезультатной беседы в милиции Максим с Олесей пошли домой. По дороге Максим обдумывал, что теперь предпринять. «Сначала какой-то кретин гнался за Дашкой, теперь — за Олеськой… Убил бы Боровицкого своими руками! — стиснул он зубы. — И никакой его квартиры не надо.
