– Он не стал бы выращивать гортензии, если бы кобольды их не срезали, а я не собрала, а ты не заблудился… Просто голова кругом идет! – Она отодвинула миску с репой и капустой. Надо быть к нему доброй. Надо, надо! – Питер, давай я завтра зайду по дороге домой к отцу и попрошу у него кулинарную книгу – ты не возражаешь? У него их, наверное, штук сто. Он лучший повар в городе.
На лице у Питера отразилось крайнее облегчение.
– Отличная мысль, – сказал он. – Мама не учила меня готовить. Она всегда готовит сама.
И ни за что не буду обижаться на него за то, что из-за него подумал обо мне дедушка Вильям, поклялась себе Чармейн. Надо быть доброй. Но если он еще хоть один раз это сделает…
в которой Светика заносит на крышу
Ночью Чармейн пришла в голову неприятная мысль. Если в доме дедушки Вильяма можно путешествовать во времени, вдруг она случайно окажется в Королевской резиденции десять лет назад – и обнаружит, что король ее не ждет? Или через десять лет – и обнаружит, что теперь правит принц Людовик? Этих соображений было достаточно, чтобы она решила отправиться в резиденцию обычным манером – пешком.
Так что на следующее утро Чармейн шагала по дороге, а Потеряшка семенила следом, пока они не поравнялись с утесом, на котором была лужайка лаббока, и тут Потеряшка принялась пыхтеть так жалостно, что Чармейн взяла ее на руки. Чувствую себя настоящей взрослой трудящейся девушкой, добавила она про себя, шагая в город и увертываясь от довольной-предовольной Потеряшки, которая лизала ей подбородок.
Ночью снова прошел дождь, и утром после него, как всегда в таких случаях, небо было голубое и блеклое, а облака – белые и тяжелые. Синева и зелень гор шелковисто лоснились, а в городе солнце блестело на мокрой брусчатке и сверкало на глади реки. Чармейн было покойно и радостно. Она предвкушала, как целый день будет разбирать бумаги и болтать с королем.
Когда она шла через Королевскую площадь, золотая крыша Королевской резиденции сияла на солнце так ярко, что Чармейн пришлось опустить глаза и смотреть под ноги, на брусчатку. Потеряшка жмурилась, прятала мордочку – и вдруг подпрыгнула, потому что со стороны резиденции раздался пронзительный крик:
– Посьмотри, где я! Посьмотри, где я!
Чармейн посмотрела – глаза у нее заслезились от блеска, – а потом посмотрела еще раз из-под руки, которую она высвободила от Потеряшки. Верхом на золотой крыше, в добрых ста футах над мостовой, сидел малютка Светик и весело махал ей ладошкой. При этом он едва не потерял равновесия.
